Паломник кивнул, снова скрылся в своей землянке и вышел с фонарем. Затушил костер, оставив один уголек и сунув в фонарь. Ночь сразу же придвинулась вплотную, но все вокруг посветлело, озаренное небесными огнями. Рукав молочно-звездной протоки разлился над самой землянкой, в лиловом воздухе отчетливо проступили тени.
– Ишь, вызвездило, – молвил Паломник, еще раз глянув на небо. – Вёдро завтра будет… – Он посмотрел на тонкую одежду Арвельда, вошел в избушку и вынес оттуда плащ. – Возьми, застудишься.
Они двинулись ночным лесом.
– Как звать-то тебя? – дорогой спросил Паломник.
– Арвельд. Арвельд Сгарди.
– С Севера родом?
– Оттуда.
Вот деревья расступились, открыв поляну, залитую серебряным сиянием. При луне покинутое капище смотрело таинственно и одиноко. Паломник прошел по мощеной тропинке, кладя в чаши кусочки свечей и зажигая их. Через несколько мгновений по поляне рассыпались мерцающие капли огоньков. Над святилищем поплыл золотистый отсвет, и тут послышался едва уловимый звон, будто далеко звучали сотни тончайших колокольчиков.
В алтаре Паломник затеплил три свечи. От арки поднялись три золотых дымка, сплетаясь куделью в невесомый туман, в котором искрились звезды.
Арвельд сел на землю, Паломник опустился рядом. Так они сидели, слушая поющий воздух и любуясь золотым сиянием, плывшим над поляной.
– А ты сам бывал за Окоемом?
– Бывал, – помедлив, ответил Паломник. – И не раз… – он замолчал и больше не проронил ни слова.
Свечи угасали, а с ними становился и тише неведомо откуда исходивший звон.
– Будет, – решительно сказал Паломник. – Идем. Надо же им одним побыть.
…В землянке Паломник зажег свечу, и Сгарди с удивлением осмотрелся. Внутри жилище оказалось гораздо просторнее, чем можно было думать, а уж чистота везде какая! Гладко оструганные доски, покрывавшие пол, стены и потолок, были изукрашены резьбой. Камелек в углу заставлен фигурками из кости и дерева.
– Слушай, Паломник, – Арвельд присел на скамью. – Разговор у меня к тебе…
– Поздновато будет разговаривать, – заметил Паломник, возясь у двери. – Завтра целый день, – он обернулся и увидел, что Арвельда сморил сон.
Паломник уселся перед ним за стол, снял нагар со свечи. Подпер лапами лягушачью голову и долго смотрел на правильное, чистое лицо Арвельда. Сгарди спал беспокойно, дергаясь и роняя что-то бессвязное. Паломник поднял плащ, соскользнувший на пол, накинул на Арвельда, и мальчик затих, словно отступило прочь что-то дурное, давившее.
– Свалился ты на мою голову, Арвельд Сгарди, – задумчиво вымолвил Паломник. – Будто я тебя звал? И что мне теперь с тобой делать… – он прикрыл лапами круглые глаза и тяжело вздохнул.
Было уже далеко за полночь, а он все сидел. И долго еще сидел, свеча догореть успела.
Проснулся Арвельд рано. Сон отступил легко, не заставляя зевать и тереть глаза. Сгарди лежал, водя глазами по резному потолку. До чего хорошо спалось в эту ночь – ни качки, ни воплей чаек, ни тревоги, холодным камнем лежавшей на сердце с того дня, как «Восток» вышел из вод Лафии.
Через распахнутое окошко травянисто пахло лесом и тянуло костром. Чаща наполнялась переливчатыми трелями, а кто-то скрипучим голосом выводил песенку, звеня ложкой о стенки котелка.
Арвельд приподнялся на локтях, вслушиваясь, и засмеялся. Песенка смолкла, и скрипучий голос спросил:
– Что, не нравится, как я пою? Еще тебя не слышали.
Сгарди потянулся и заложил руки за голову.
– Да и я не певец. Рань такая – шести часов еще нет, а ты уже на ногах.
– Мы привыкшие. Вставай завтракать, пока не остыло.
При дневном свете стало видно, что полянка вокруг выровнена и расчищена, очаг обнесен камнями. На ветках висели кормушки – сейчас в них шумно копошились воробьи, а на одном из деревьев был прилажен деревянный разрисованный круг.
– Мишень? – Арвельд кивнул на него.
– Да, бросаю помаленьку. Охотой живу, по-другому нельзя.
Сгарди вспомнились вчерашние слова про следопыта «куриную голову», и ему захотелось блеснуть перед новым знакомцем.
– Дай, я попробую. Нож есть?
– Слева от тебя в ведерке.
Арвельд повернулся, взял один, подбросил на ладони, примериваясь, и красиво, почти без замаха, метнул. Охряной круг на щитке был нарисован кривовато, но видно было, что клинок встал прямо посреди.
Задумка удалась – Сгарди краем глаза видел, как Паломник, держа тарелку в перепончатой руке, уставился на деревянный круг. Ага, и сказать нечего! То-то же…
– Можно и точнее, – с равнодушным видом сказал Арвельд. Только он повернулся, как сразу услышал глухой стук о дерево. Сгарди глянул и чуть кружку не выронил – в рукояти брошенного им ножа уже торчал другой. Во второй руке Паломник по-прежнему держал тарелку.
– Можно и точнее, – согласился он и вернулся к еде.
Речь вернулась к Арвельду через несколько минут, но хвастаться больше не хотелось.
– Я еще вчера спросить хотел, – начал он, – ты откуда про обительское житье наслышан?
