Шли путники скорым шагом, без остановок и привалов. Хоть утро и поманило обещанием погожего денька, а между тем наползли откуда ни возьмись тучи, заволокли полнеба, начал накрапывать дождь. Вдали грохотнуло. Паломник поглядывал наверх, торопя Арвельда. Сгарди едва поспевал за ним. Вот мелькнуло между деревьев что-то темное, и они вышли к разваленному домишке с проломанной крышей. Не успели забраться под ветхий кров, как полило так, что лесная чаща исчезла за шуршащей стеной.
– Здесь в конце весны частенько такие ливни, – отряхивая лохмотья, заметил Паломник. – Это только отголосок бури, сама она на море бушует.
– Сен-Леви говорил, что их непогода дня на два задержит…
– Да, нам на руку. – Паломник вздохнул, озабоченно глядя в дождь. – Только как бы не вышел из берегов-то…
– Кто? – спросил Сгарди.
– Синий пояс.
Арвельд оторопел.
– Так мы идем к Синему поясу? – изумленно переспросил он. – А можно ли, Паломник?
– Можно. Только за Окоем заходить не след, так мы и не будем. Видишь ли, те, кто живут в глубине Лакоса, Асфеллотов не любят пуще, чем смертных. Сильно повздорили с их племенем в старые времена. Так что туда Асфеллоту твоему путь заказан.
– Вовсе он не мой, – пробурчал Арвельд, нахохлившись, как мокрый воробей.
Дождь кончился внезапно, как и начался, будто разом вылилась вся вода. Следом за ливнем разошлись тучи, открыв ясное, предвечернее уже небо. Паломник сунул нос из домика, огляделся, махнул Арвельду рукой.
Снова лес, бескрайний лакосский лес, еще выше и гуще. Скрипели деревья. Шептали дыбучие мхи. Узловатые корни переползали дорогу, будто цепкие старческие пальцы.
Где-то раздалось едва слышное журчание, и вот они вышли на бережок чистого мелкого ручья. Паломник сразу успокоился, замедлил шаг. Ручеек, звеня, прыгал по каменистому ложу, веселился, а с ним светло и радостно становилось на душе. Арвельд шел, озираясь по сторонам, чтобы не пропустить то место, где закончится Окоем и начнутся заповедные края. Синий пояс представлялся то величавой широкой рекой, то свирепым горным потоком, беснующимся в ущельях. Но река все медлила появиться, и Арвельду стало невмоготу.
– Паломник, – окликнул наконец он. – Где Пояс-то твой?
– На мне, где ж ему быть, – обернулся тот.
– Шутник тоже нашелся! Я про Синий пояс говорю, – не унимался Сгарди.
– Да уж второй час по берегу идем!
– Ручей?! – Арвельд даже остановился, но Паломник тут же поторопил его.
– Многоликая река, – сказал он. – Все время меняется…
Берега становились круче, ручеек раздался вширь, налился яркой синевой и беспокойно кипел. Потянуло дымом, запахом жилья. Вдалеке гудела самодельная гуделка.
– Каменный погост, – пояснил Паломник на вопросительный взгляд Арвельда. – Деревенька. Наша, человечья, последняя у Окоема.
Там, где течение усиливалось, стиснутое узкими берегами, Синий пояс вертел колесо водяной мельницы. Лопасти шумели, сверкая радужными брызгами на заходящем солнце. На крыльце домика сидела девчушка в цветастом платьице, обхватив руками коленки, смотрела на бурливую воду и что-то напевала. Когда путники приблизились, она подняла глаза, с любопытством глянула на Сгарди, и взгляд ее остановился на Паломнике.
«Сейчас поднимет визг, вся округа сбежится», – подумал Арвельд. Но девочка, вспыхнув, вскочила на ноги и убежала в дом. Чуть погодя в дверях показался хозяин – дородный мельник со всклоченными волосами. Он встал, вытирая руки о фартук, и приветливо кивнул Паломнику.
– Мир путникам, – прогудел он.
– Мир дому, – ответил Паломник.
– Куда путь держишь, старина?
– Да все туда же, на Салагур. Вон, послушника веду, – он кивнул на Арвельда. – Просил дорогу показать.
Мельник оглядел крепкого паренька, совсем на монаха не похожего, но лишних вопросов задавать не стал – понял, видно, что не к чему.
– Оставайтесь на ночлег, все равно следующую ночь в лесу коротать.
– Благодарствую, Йохар, – кивнул Паломник. – Который раз выручаешь.
– Пустое. Я тебе всегда рад, сам знаешь…
