– Да уж наслышан. У Лакоса монастырь стоит, на излучине Салагура. Это река такая, недалеко от Города. Как совсем тяжелые времена наступают, я туда трудником ухожу на месяц-другой. Там, к слову сказать, и прозвищем своим обзавелся…
– А настоящее имя твое как? – спросил Арвельд.
– Сперва я в обители посохи тесал, – будто не услышав, продолжал Паломник. – В келарне помогал, за больными ходил, строенья поправлял, всякую работу делал… Потом случаем прознал тамошний настоятель, что я грамоте обучен, так посадил книги переписывать.
– У самого Лакоса, говоришь, – повторил Сгарди. – А когда снова в те края подашься?
– Может, и скоро, – ответил Паломник. – Может, и нет. Не ближний свет, да и не с руки.
«Рассказать? – мелькнуло у Арвельда. – Хотя, ему-то какое до всего этого дело…» Паломник вдруг поднялся со своего бревна, прислушиваясь, и сделал Арвельду знак уйти в землянку.
– Случилось что? – спросил мальчик.
– После! В дом иди и спрячься, чтоб тебя не видно и не слышно было! – тихо проговорил Паломник. – Понял? Иди, говорю!
Сгарди скользнул к землянке, нырнул за покрывало и притаился. Снаружи было тихо. Но тут раздался свирепый вороний грай, захлопало крыльями, и хриплый, резкий голос каркнул:
– Эй, ты! Глаза-то разуй!
– Я у себя дома, – ответил кому-то Паломник. – Могу и не разувать. А тебя чего сюда занесло?
– Не твое дело, – сварливо каркнул кто-то. – Я поисками занят.
– Поисками займешься, когда перья тебе повыдергаю и по ветру пущу. В который раз уже вокруг моей землянки носом крутишь. Сейчас что забыл?
В щель между шкурами Арвельд увидел, что перед Паломником скакал крупный ворон. Птица вытащила что-то из котелка, шустро проглотила и навострилась к порогу, но Паломник ногой вернул ворона на место.
– Так чего забыл-то?
Тот продолжал озираться кругом, блестя черными бусинками глаз.
– Чужой нар-род на глаза не попадался, Паломник? – у Арвельда екнуло.
– Я на Старом броде два дня был, вчера только вернулся. Может, кто и шастал. Не видал – не знаю. Землянку мою не трогали.
– Ты посматр-р-ривай!
– Больно надо. Будто своих дел нет… – Паломник сгреб посуду, незаметно спрятав вторую тарелку. – Кого ищешь-то?
– Мальчишку ищу. Пошел с кор-рабля гулять, потер-рялся!
– С корабля? Опять в заливе кто-то стоит? – переспросил Паломник. Ворон каркнул. – Так в тех краях искали бы… А ты вон куда залетел.
Гость обскакал кругом кострище, сунул клюв в котелок.
– Там его нету, – заметил Паломник. – А чего помогать взялся, чернокрылый? Хорошо посулили?
– А непр-р-ростые люди пр-росили! Не откажешь!
– Это что за непростые люди в наших местах объявились?
Птица глянула хитрым глазом.
– Подсобишь – узнаешь. А нет – так и знать незачем! Смотр-ри! – каркнул ворон, взлетел и унесся в чащу.
Паломник, стоя перед очагом, в задумчивости скреб подбородок. «Надо бы убираться, пока на чужую голову беду не навел», – глядя на него, подумал Сгарди и выбрался из землянки.
– Так что за непростые люди сюда пожаловали? – снова спросил Паломник, теперь уже обращаясь к Арвельду.
Об Асфеллотах он уж точно слыхом не слыхивал, подумал Сгарди, да и про пиратов, живя в лесу, не много узнаешь, поэтому Арвельд сказал как мог понятнее:
– Морские разбойники.
Никакого удивления, вопреки ожиданиям, Паломник не выказал, зато его слова поставили Сгарди в тупик.
– Пираты тут не диво. Места дикие, кого только не приносит. Так и стал этот, – он кивнул в сторону улетевшего гостя, – ради воровской шайки крылья трепать. Для кого попало стараться не будет. Он сказал – «непростые».
– В двух словах не объяснишь, – ответил Арвельд.
– Вот что, Арвельд Сгарди. Если тебе помощь моя нужна, а тебе, чую, крепко она нужна, говори все как есть. Кто таков и от кого по лесам бегаешь. Чтоб я сам знал, во что ввязался. Согласен?
– Согласен, – кивнул Арвельд. – А ты обещай, что каждому моему слову поверишь.
– Я с тобой еду и кров делил, – резко ответил Паломник. – На Окоеме обычая такого нет – абы с кем из одного котла есть. Других клятв с меня не требуй.
Сгарди опустил глаза.
– Прости, осерчал зря, – Паломник опустился на бревно. – Зла не держи. Так что, расскажешь?
Арвельд сел рядом. Взял прутик, начал чертить перед собой на земле, раздумывая, с чего начать. Паломник терпеливо ждал.
– Родился я на Севере, – проговорил наконец Сгарди. – Родителей почти не помню, только рыбацкая деревня вспоминается и привоз в каком-то городке. А всю жизнь провел на Храмовой гряде – острова такие между Лафийским и Северным архипелагами. Далеко, но, может, слышал? Их еще зовут Пристанищем на краю морей, – Паломник поджал губы, – Там монастырь стоит – Обитель всех ветров…
Утром следующего дня к землянке снова подлетел ворон, утвердился на бревне перед входом и оглядел взгорок. Холм был завален листьями и сучьями. Ламор Кривой знал Паломника не первый год, и плетеным пологом его было не обмануть. Странно, однако: землянка заперта, значится, угрюмца спозаранку уже где-то носит. Куда бы деваться этому бирюку? Ворон каркнул, взлетел и скрылся в лесной чаще, окутанной утренним туманом.
