тывал), не мешает им обеспечить себе места в одной из
беседок поплоше, и он повел было друга к этим строениям,
когда его остановил один из телохранителей вождя, ис-
правляющий, видимо, обязанности церемониймейстера, и
что-то шепнул ему на ухо.
– Я так и думал, – вздохнул с облегчением пастух, – так
я и думал, что ни чужеземный гость, ни человек, испол-
няющий такую задачу, какая возложена на меня, не будут
обойдены приглашением к столу почета.
Итак, их повели в обширную беседку, уставленную
длинными рядами столов, уже почти занятых гостями, в то
время как те, кто изображал собою слуг, расставляли по
столам обильные, но грубые яства. Юный вождь, хоть и
видел, конечно, как вошли Гловер с пастухом, не обратился
с особливым приветствием ни к тому, ни к другому, и места
указали им в дальнем углу, много ниже солонки (огромной
посудины старинного серебра) – единственной ценной
вещи, украшавшей стол, вещи, в которой клан видел своего
рода палладиум*, извлекаемый и употребляемый только в
таких, как сейчас, особо торжественных случаях.
Бушаллох, несколько раздосадованный, пробурчал
Саймону, когда тот садился, что, мол, времена пошли
другие, приятель. У его отца, упокой господь его душу,
нашлось бы для каждого из них ласковое слово. Но этим
дурным манерам молодой вождь научился среди вас, сас-
сенахов, в Низине!
На такое замечание Гловер не почел нужным возразить,
вместо того он стал внимательно рассматривать ветви хвои
и еще внимательней – шкуры животных и прочие укра-
шения, в которые убран был изнутри павильон. Самым
примечательным было здесь множество доспехов – гэль-
ские кольчуги и к каждой по стальному шлему, боевой
секире и двуручному мечу, – занимавших верхний конец
помещения, их еще дополняли щиты с дорогой и обильной
отделкой. Каждая кольчуга висела поверх отлично выде-
ланной оленьей шкуры, которая выгодно ее оттеняла, в то
же время оберегая от сырости.
– Это оружие для избранных воинов клана Кухил, –
шепнул Бушаллох. – Здесь, как ты видишь, двадцать девять
наборов, тридцатым бойцом выступает сам Эхин, обла-
чившийся сегодня в свои доспехи, а то здесь висели бы все
тридцать наборов. Впрочем, панцирь на нем не так хорош,
как нужно бы к вербному воскресенью. А вот эти девять
панцирей, огромнейшие, они для лейхтахов, на которых
вся наша надежда!
– А эти чудесные оленьи шкуры, – сказал Саймон, в
котором при виде добротного сырья заговорил мастер
своего дела, – как ты полагаешь, не согласится ли вождь
отдать их по сходной цене? На них большой спрос – идут
на фуфайки, которые рыцари надевают под панцирь.
– Разве не просил я тебя, – сказал Нийл Бушаллох, – не
заводить речь об этом предмете!
– Так я же говорю о кольчугах, – стал оправдываться
Саймон. – Разреши спросить, не сделана ли хоть одна из
них нашим знаменитым пертским оружейником, по имени
Генри из Уинда?
– Час от часу не легче! – сказал Нийл. – Для Эхина имя
этого человека – что вихрь для озера, – сразу возмутит.
Хотя никто не знает почему.
«Я-то догадываюсь!» – подумал наш перчаточник, но
не выдал своего помысла и, дважды натолкнувшись в бе-
седе на неприятный предмет, не стал пускаться в новый
разговор, а приналег, как все вокруг, на еду.
Из рассказанного нами о приготовлениях к пиру чита-
тель легко заключит, что угощение было самое грубое. Его
основу составляло мясо, которое накладывалось большими
кусками и поедалось, невзирая на великий пост, – даром
что стол освятили своим присутствием несколько иноков
из монастыря на острове. Тарелки были деревянные, равно
как и перехваченные обручами коги, то есть чаши, из ко-
торых гости пили крепкие напитки, а также брот, или
мясной сок, считавшийся изысканным лакомством. Немало
подавалось и молочных блюд, которым отдавали должное
– причем их ели из той же посуды. Скуднее всего пирше-
ство было хлебом, но Гловеру и его покровителю Нийлу
подали каждому по два небольших каравая. За едою, как,
впрочем, и по всей Британии, гости применяли свои скины,
то есть ножи или длинные и острые кинжалы, нисколько не
смущаясь мыслью, что при случае эти же ножи и кинжалы
служили совсем иным, отнюдь не мирным целям.
У верхнего конца стола, возвышаясь ступени на три над
полом, стояло пустое кресло. Над ним был устроен бал-
дахин, точнее – навес, из голых сучьев и плюща, а на си-
денье лежали меч в ножнах и свернутое знамя. Это было
кресло покойного вождя, и в его честь оно оставалось не-
занятым. Эхин сидел в кресле пониже, справа от почетного
места.
Читатель сильно ошибется, если из этого описания
сделает вывод, что гости вели себя как стая голодных
волков и жадно набросились на пиршественную еду, так
редко им предлагаемую. Напротив, в клане Кухил все вели
себя с той учтивой сдержанностью и вниманием к нуждам
соседа, какие мы часто наблюдаем у первобытных народов,
особенно в тех странах, где люди всегда при оружии, – ибо
всеобщее соблюдение правил учтивости тем более необ-
