ходимо там, где могут легко произойти ссора, кровопро-
литие, убийство. Гости занимали места, указываемые им
Торквилом из Дубровы, который, исполняя роль мариша-
ла-таха, то есть кравчего, безмолвно касался белым посо-
хом того места, которое каждому надлежало занять. Раз-
местившись по чину, гости терпеливо ждали полагавшейся
им порции, так как еда распределялась среди них лейхта-
хом, самые храбрые мужи или наиболее заслуженные
воины клана получали двойную порцию, которая носила
особое название –
подававшие увидели, что обслужили всех, они и сами сели
за стол на назначенные им места, и каждому из них была
подана эта увеличенная порция мяса. Вода стояла так, что
каждый мог легко до нее дотянуться, а салфетку заменял
кусочек мягкого мха: здесь, как на восточных пирах, при
смене блюд непременно омывались руки. Чтобы развлечь
гостей, встал бард и вознес хвалу покойному вождю, вы-
сказав надежду кухилов, что его добродетели вновь рас-
цветут в молодом его сыне и преемнике. Затем торжест-
венно прочли родословную племени, которая возводилась
к роду Далриадов*. В зале играли арфисты, а за его стенами
народ веселился под пение боевых волынок. Разговор
среди гостей велся степенно, вполголоса, очень учтиво,
никто не позволял себе насмешки, разве что легкую шутку,
рассчитанную лишь на то, чтобы вызвать мимолетную
улыбку. Никто не возвышал голоса, не слышно было рев-
нивого спора, Саймону Гловеру доводилось слышать в сто
раз больше шума на гильдейских трапезах в Перте, чем в
этом павильоне, где пировали двести диких горцев.
Даже напитки, казалось, не побудили пирующих на-
рушить чин и порядок. Напитков было много, и самых
разных. Меньше всего вина, которое подавалось только
особо почетным гостям, в чье число вновь оказался вклю-
чен Саймон Гловер. В самом деле, вино и два пшеничных
хлебца были единственным знаком внимания, оказанным
во время пира чужеземцу, но Нийл Бушаллох, ревнуя о
славе гэльского гостеприимства, не преминул поговорить о
них как о высоком отличии. Самогонные водки, которые в
Горной Стране сейчас повсеместно в ходу, были тогда
сравнительно мало известны. Асквибо* пускалось по кругу
в малом количестве и сильно отдавало настоем шафрана и
других трав, напоминая больше лечебное питье, чем
праздничный напиток. Подавались кое-кому сидр и брага,
основу же составлял эль, для того и сваренный в огромном
количестве, и он ходил вкруговую без ограничения, однако
и его пили с умеренностью, не очень-то знакомой в наши
дни жителям Горной Страны. Только когда все насыти-
лись, был провозглашен первый тост – в поминание по-
койного вождя. И тогда прошел по рядам тихий ропот
славословия, между тем как монахи – они лишь одни – за-
тянули хором «Requiem eternam dona 74 ». Воцарилась
странная тишина, словно все ожидали чего-то необычного,
когда встал Эхин со смелой и мужественной, хотя и
скромной грацией и, заняв пустовавшее место на троне,
твердо и с достоинством проговорил:
– На этот трон и на наследие моего отца я предъявляю
право свое. Благослови же меня бог и святой Барр!
– Как будешь ты править детьми твоего отца? – сказал
седой старик, дядя покойного.
– Я буду защищать их мечом моего отца и справедливо
74 «Даруй вечный покой» (лат.)
судить под отчим знаменем.
Старик дрожащей рукой вынул из ножен тяжелый меч
и, держа его за лезвие, протянул рукоятью вперед моло-
дому вождю, в то же время Торквил из Дубровы развернул
родовую хоругвь и несколько раз взмахнул ею над головою
Эхина, который с удивительной ловкостью и грацией заи-
грал огромным мечом, как бы защищая хоругвь. Гости
шумными возгласами выражали приверженность своему
патриархальному вождю, притязавшему на их признание, и
не было здесь никого, кто, видя пред собою изящного и
ловкого юношу, склонен был бы вспомнить связанное с
ним зловещее пророчество. Когда Эхин стоял в сверкаю-
щей кольчуге, опершись на длинный меч и отвечая граци-
озными поклонами на приветственный клич, потрясавший
воздух в павильоне и далеко вокруг, Саймон Гловер глядел
и дивился, неужели этот величавый юный вождь – тот
самый мальчишка, с которым он зачастую обходился
весьма непочтительно? И в душе перчаточника зашевели-
лись опасения, как бы ему теперь не отплатили за это
сторицей. Бурные приветствия сменились музыкой мене-
стрелей, и скалы и сосновые леса вокруг огласило пение
арф и волынок, как недавно оглашал их погребальный
плач.
Было бы скучно излагать в подробностях, как велось
торжество посвящения, или во всех деталях – первые слова
заупокойной молитвы, пересказывать, сколько кубков
поднято было во славу былых героев клана и за здравие тех
двадцати девяти удальцов, которым предстояло сразиться в
близком уже бою на глазах и под водительством своего
молодого вождя. Барды, исстари сочетавшие в своем лице
поэтов и пророков, отважились предсказать им самую
