Комната была отделана незнакомым мне темным, почти черным камнем. Впрочем, «черный» – не то слово. Названия цвету я подобрать не мог. Стены словно втягивали в себя свет. Что ж это за порода, интересно? А вот таких ярких свечей я, пожалуй, еще не видывал. Каждая из них создавала вокруг себя большое светлое пятно – даже факелам такое не под силу. Будто маленькие солнца, честное слово.
Обстановкой комната похвастать не могла – лишь в центре стоял большой, причудливо изогнутый стол из того же странного камня. За ним восседало восемь человек – наверняка риши. Хотя нет, за столом сидело лишь семеро, а восьмой, скрестив ноги, устроился на мягкой подушке прямо на столешнице. Смотрел он куда угодно, только не на меня и не на своих товарищей.
– Э-э-э… Доброго дня… – Кто его знает, с чего здесь принято начинать.
– Имя, – сказал тот, что в самой середке.
Говоривший был немолод – когда-то черные волосы, поседев, приобрели стальной оттенок. Лицо жесткое – видать, часто нервничает и много работает. Лоб нахмурен, а серо-зеленые глаза все-таки добрые. Кипенно-белая мантия, светившаяся в полутемной комнате, невольно приковывала к нему внимание.
– Меня зовут Ари. Я пришел, чтобы поступить в Ашрам.
Мне отчаянно хотелось продолжить, рассказать, как я мечтал об учебе, на что надеялся. Произнести клятву – ведь ученики приносят клятву? Однако, взглянув в суровое лицо риши, я сообразил, что говорить следует лишь с его дозволения. И вести себя чинно, к чему у меня склонности не имелось.
Я затоптался на месте, ожидая, когда ко мне обратятся.
– Ты здесь новенький. Имени твоего я в Ашраме не слышал, иначе наверняка запомнил бы.
Я кивнул и, спохватившись, ответил:
– Да, новенький.
Седой что-то записал на куске пергамента и поскреб аккуратно подстриженную бороду:
– Каковы твои резоны?
Я облегченно выдохнул. Ответ на этот вопрос зрел в моей душе давным-давно:
– Хочу выучить десять плетений, которые должен знать каждый. Я занимался с плетущим по имени Маграб, он и рассказал мне об Ашраме. Он…
Риши прервал меня, подняв руку, сделал еще одну запись и почесал подбородок:
– Маграба вроде бы припоминаю.
– О, не заплетай нам уши паутиной лжи, Даврам, – заговорила женщина, сидевшая у дальнего конца стола.
Лисье личико, блестящие карие глаза с золотистым оттенком – тоже по-лисьи острые. Резкие, угловатые черты, темные, коротко подстриженные волосы вьются буйными кудрями. Одета она была в мантию, цветом напоминающую старую золу, – как и все остальные риши, кроме седого и того, кто сидел на столе.
– Маграба ты помнишь прекрасно, ведь вы в свое время бодались с ним, словно два козлика, красуясь перед одной девушкой.
Даврам кашлянул в кулак и искоса взглянул на женщину:
– Неподобающие речи, риши Бариа. – Лисичка закатила глаза, однако смолчала. – Маграб был хорошим учеником, закончил школу блестяще подготовленным мастером и превзошел многих претендентов. Значит, он – твой рекомендатель? – Даврам слегка наклонился над столом, всматриваясь в мое лицо.
Я растерянно моргнул. Учитель ни о чем подобном не упоминал и никакими рекомендациями не снабдил. Тяжело сглотнув, я осознал, что явился в Ашрам совершенно неподготовленным.
– Он не говорил, что потребуется рекомендация… Мы с ним изучали Атир и способы противостояния чужим плетениям. Ну, вроде как…
За столом послышался шепот, и ко мне снова обратился Даврам:
– Значит, он «вроде как» обучал тебя защите? И что же, ты преуспел?
После его вопроса в комнате повисло молчание.
– В какой-то степени, – кивнул я.
Можно было рассказать, что мне удавалось отводить в сторону падающий на голову камень, однако Мастеров подобным достижением вряд ли впечатлишь. Туманный ответ оставлял больше шансов, ведь понять его риши могли как угодно.
– Выучился ли ты создавать хотя бы одно из десяти плетений?
Я покачал головой. Грань переходить не стоило. Ложь будет немедленно раскрыта, и все закончится позорным изгнанием.
– Маграб считал, что формулы плетения мне лучше осваивать на занятиях в Ашраме, под вашим присмотром.
За столом снова зашептались, и Даврам сделал жест в сторону худого лысого человека на другом конце:
– Мастер исцеления, прошу тебя.
Тот поднялся, зашуршав темной мантией. Он напомнил мне фигурку, вырезанную из цельного куска дерева: низенький, тощий, крепкий и пружинистый. Длинный, слегка свернутый набок нос заставлял предполагать, что когда-то его сломали хорошим ударом и выправить перелом не удалось. Типичная история для мальчишек-воробьев, не возражавших подраться.
– Я – риши Марши, – представился лысый, почему-то кивнув не мне, а собравшейся за столом компании.
Затем мы встретились взглядами, и он спросил:
– Расскажи, какое воздействие на человека производит
Я замялся, проклиная свое невежество.
– Что, простите? О
– Иначе ее называют белой отрадой, – пробурчал риши Марши, взмахнув широкими рукавами.
