Я думала, он первым делом поставит себе в заслугу, что легко такую громадину уложил, или сделает акцент на сложности задачи и собственной удачливости. Но услышала лишь уважительное:
– Добротное оружие. Идеальное для ближнего боя.
– Бой был впечатляющим, – похвалила я. – Только как мы готовить будем? Не думаю, что это можно есть сырым…
– С костром, как я понял, тут напряжёнка, да и слезать до утра нам вряд ли стоит. Разве что отломать ветку и поджечь? Я постараюсь, чтобы огонь на песок не попал. А потом водой из дерева погасим.
– Не успеешь, – не согласилась я. – Если горящая ветка упадёт, реакция пойдёт очень быстрая.
– Тогда остаётся прожаривать на весу, с близкого расстояния и на малой мощности блавера…
Внизу, под деревом, пировала кишащая живая масса – пищала, шипела, порыкивала. А наверху, на ветках, два неумехи-повара готовили жаркое из бедра на косточке в шкуре и собственном соку. Мясо получилось своеобразное – без приправ и соли, подозрительно пахнущее подгоревшей кожей, суховатое, но выбора у нас не осталось. Как и в том, где именно есть…
И если я мешкала, не решаясь начать дегустацию, то для милбарца это не было проблемой.
– Извини, не до приличий, – шумно сглотнув, он торопливо оторвал мясную полосу и принялся жевать.
– Надеюсь, ты об этом никому не расскажешь, – вздохнула я, в свою очередь отделяя небольшой кусочек и отворачиваясь.
Пытаясь отвлечься от окружающей обстановки, внушала себе, что нет причин для смущения. Темнота действует в мою пользу, да и сидит мужчина за моей спиной. Вот прямой взгляд заставил бы смущаться куда больше. К тому же я Джера не вижу, только слышу, как он глотает и с аппетитом принимается за новую порцию.
И ведь вот что странно: вместо того чтобы вызвать отторжение и стеснение – как это однажды было, когда мне случайно довелось зайти кузену, а дверь в столовую, где он обедал, оказалась открыта, – сейчас эти звуки порождали в моей душе совсем иное. Понимание, умиление, желание отдать мужчине кусок побольше – вот на каких мыслях я себя поймала! Даже спохватилась, осознав, что готова повернуться и проследить, чтобы он не обделял себя и не старался выбирать то, что пропеклось хуже, оставив мне лучшее.
– Альма, ты… ешь давай, – словно в унисон моим стремлениям раздался мужской голос. – Остывшее станет совсем жёстким… Может, тебе отрывать сложно? – Он завозился, вытаскивая меч. А спустя пару мгновений рядом с моим плечом оказалась рука, удерживающая в пальцах тонко срезанную мясную пластинку. – Вот возьми.
У меня щёки аж полыхнули жаром от бросившейся к лицу крови. Я с трудом выдавила «спасибо» и приняла угощение. Жевать тонко срезанное действительно легче и приятнее, но мне было не по себе. А всё потому, что в мыслях возникла совсем иная картинка. В которой вовсе не я забирала из его пальцев кусок, а сам Джер подносил его к моим губам, чтобы я могла откусить…
И как бы я ни старалась, навязчивый будоражащий образ буквально преследовал, даже когда, шумно вздохнув и поинтересовавшись, не хочу ли я ещё, милбарец завернул остатки еды в куртку. Даже когда он закреплял её на ветке, а я разматывала полотнища ткани. Даже когда мы привязали себя этими кусками к стволу, чтобы во время сна не свалиться.
Лишь услышав хриплое: «Хороших снов. Выспись. Завтра нам опять топать», я смогла переключиться на иные мысли. Впрочем, они тоже не были целомудренными. И потому последнее, о чём я думала, когда засыпала: «Почему я устроилась на ночлег так далеко от него?..»
Фиолетовый песок привычно хрустел и осыпался, полуденный Хос слепил, заставляя смотреть под ноги, а не вдаль, холмы становились выше и неприступней, а их склоны круче. Продолжение путешествия, начавшегося ранним утром, когда местное зверьё деловито зарылось в свои укрытия, а мы спустились с дерева и позавтракали остатками затвердевшего, неаппетитного мяса, оказалось куда более выматывающим, чем вчерашний переход через пустыню.
– Вода? Океан? – Джернал, раньше меня бросив взгляд на перспективу, открывающуюся с очередного возвышения, заметил светлую сине-зелёную полосу. – Ты тоже это видишь? Или мне голову напекло?
– Да, добрались, – согласилась я. Сил радоваться не осталось. И если меня выручали способности, то Джер держался только на силе воли и желании выжить. Но при этом он находил в себе силы меня подбадривать, ни на миг не забывая, что идёт не один, – страховал, помогал, отвлекал разговорами.
Вот и сейчас он не рванул очертя голову вниз по склону, к столь долгожданной манящей цели, а, крепко взяв меня за руку, начал осторожный спуск, то и дело поглядывая на меня и проверяя, всё ли в порядке.
Было ли это заботой о ценной персоне, которую при всех разногласиях между Милбаром и империей он полагает себя ответственным вернуть её отцу-императору? Или же он считает своим долгом заботиться о более слабых? И не важно, кто именно нуждается в его покровительстве? Или всё же, на что я очень надеялась, в большей степени повлияла появившаяся ко мне, как к девушке, симпатия?
