– Нашла?
– Что? – не поняла я.
– Там, внутри. Деликатес. На Цорроле, кроме моих угодий, такие больше нигде не водятся. Для тебя это съедобно.
Вот и попробуй возрази, что, мол, аппетита нет и уже наелась!
Вспомнив Фаффита, который тоже ел имперские блюда из столовой и не жаловался, я размотала комок и добралась до предполагаемой вкусности. Она оказалась гладкой округлой серой раковиной, которая на удивление легко раскрылась, когда я просто потянула за края створок. Внутри она была заполнена плотной на вид массой, совершенно белой, упругой, которая абсолютно ничем не пахла.
Жевать её пришлось долго, но вкус мне понравился. Сочный, приятный, солоновато-сладкий. Даже несмотря на сытость, проглотила я с удовольствием.
– Похоже на моллюска-рукари, – поделилась впечатлениями с ожидающим моего мнения цоррольцу. – А эти… водоросли… тоже съедобные?
– Не отравишься, но вряд ли понравятся, – внёс ясность Камширрр и неожиданно быстро подался ко мне, потянув ртом свисающий кончик сплетения нитей. Смачно причмокнул, когда последняя водоросль была проглочена, и уточнил, на чём его выводы основаны: – Лансиане говорят, будто водоросли слишком горькие. А милбарцы пробовать не стали ни их, ни моллюсков.
У меня в руках остались створки раковины, которые изнутри переливались перламутром, напоминающим моё платье из лорепского шёлка. И тут же пришли на ум и взволнованные родители, и брошенные на Тае женихи… Страшно вообразить, какой хаос там творится. Я рассчитывала на недолгую поездку. Зря. С учётом приглашения погостить у обидчивых цоррольцев моё возвращение откладывается на неопределенный срок.
Неужели Камширрр не понимает, в какую неудобную ситуацию меня ставит? Я ведь ему всё рассказала, значит, должен был сделать выводы! Одно дело – навязывать гостеприимство, не зная всех нюансов происходящего, и совсем другое, когда я напрямую намекаю на новые обстоятельства.
Жаль, что я не успела выяснить, изменилась ли его позиция после моего рассказа, – очень уж спонтанно пришлось согласиться на совместную прогулку. А сейчас он об этом уже не спрашивает, пробирается себе через трещины и лужи и следит за тем, как я следую его примеру, увлечённо рассказывает, что ночное небо куда эффектней вечернего, и если сегодня мы погуляем подольше, то смогу в этом убедиться.
– Боюсь, что на подольше меня не хватит. Замёрзну, – пришлось признаться в том, что раньше меня совершенно не беспокоило. Впрочем, и сейчас бы не особенно мешало, если бы я по забывчивости не оставила в выделенной мне «норе» тёплую жилетку. Сняла, потому что в пещерах было тепло, а мысль одеться более основательно не пришла в голову ни мне, ни Камширрру.
– Ты дрожишь. Настолько холодно? – обернулся мой провожатый, сверкнув одним открытым глазом. – Всё время забываю, насколько вы слабые и неприспособленные. – Он посмотрел на закатное небо, где жёлтая Амицисс, став красно-оранжевой, уже наполовину опустилась за горизонт, и огорчённо встряхнул мехом: – Совсем недолго осталось до самого красивого момента. Может… – Снова обернулся ко мне, задумался и не слишком охотно, с явным сомнением в том, что сам на это решился, предложил: – Хочешь, погреешься в моём меху? И дождёмся заката.
Удивлённая больше доверием столь трепетно относящегося к своему богатству существа, нежели настойчивостью относительно продолжения прогулки, и одновременно поражённая пристрастием короля к прекрасному зрелищу звёздного неба, я растерянно выдохнула:
– Вы позволите мне касаться меха? Я же вам чужая…
– Ну, раз в моих угодьях поселилась, значит, не такая уж чужая. И вообще… Не спорь, иди грейся, а то меня потом обвинят, что я не слежу за комфортом и здоровьем своей гостьи. И заболеешь ещё ненароком, как тебя потом лечить?
Отринув сомнения, я осторожно подошла. Камширрр, привалившись как к опоре к невысокому поднятию, извернулся, изобразив из себя некое подобие сиденья. Присела я на него очень аккуратно, опасаясь, что мой вес доставит цоррольцу неудобства. Но король никак не среагировал, продолжая спокойно за мной наблюдать.
Почувствовав себя намного увереннее, я села удобнее, совсем плотно зарываясь в действительно тёплую шерсть. На ощупь она оказалась шелковистой, нежной, мягкой, пушистой. Вот если бы ещё не специфический запах, вообще можно было бы почувствовать себя довольной жизнью.
Впрочем, не слишком приятный аромат быстро развеивался ветром, а сидеть в тепле и комфорте оказалось расслабляющее приятно. И я наконец поняла настойчивый интерес лансианки к меху Фаффита. Эвина…
Вспомнила о стражнице, и возникшее умиротворение вновь рассеялось. Где она? Где все мои девочки? Что с ними? Как я вернусь домой без них? Я же несу за них ответственность, а вместо реальной помощи разгуливаю с цоррольцем и любуюсь на звёзды.
