Селиванов, окружив крепость, рассчитывал взять ее измором. Но австрийцы были убеждены в ее неприступности и своей скорой победе. Австрийский офицер в письме сообщал:
В середине декабря 30 тысяч солдат гарнизона крепости прорвали линию осады, стремясь соединиться с основной армией. От австрийских позиций их отделяли всего 48 километров. Но русские сумели загнать их обратно в крепость. Австрийское наступление в Карпатах, которого так ждали осажденные, началось только спустя месяц. Стояла страшная зима 1915 года, которая выдалась аномально суровой для Европы: в Карпатах стояли сибирские морозы, а уровень снега был местами выше человеческого роста.
В штабе 8-й армии командующий, генерал Алексей Брусилов, сидя у открытой дверцы печки-буржуйки, пытался отогреть замерзшие руки и вяло отбивался от своего подчиненного – командира 8-го корпуса, генерал-лейтенанта Владимира Драгомирова.
– А я вам говорю, Алексей Алексеевич, – гудел Драгомиров, нависая над начальником, – что надежды на успех нет никакой. В таких условиях, да еще с ограниченным запасом патронов… Люди идут в штыковую по грудь в снегу…
– И что вы предлагаете? – устало перебил его Брусилов.
– Нужно отвести мой корпус к Саноку.
Брусилов закрыл дверцу печки и так резко выпрямился во весь свой небольшой рост, что Драгомиров непроизвольно попятился.
– А вы понимаете, что это нарушит стойкость всего фронта? И поднимет дух противника, который получит шанс добиться освобождения Перемышля?
Драгомиров не успел ничего ответить – открылась дверь, и в клубах пара и летящего снега появился ординарец, больше похожий на снеговика. Он поспешно прикрыл за собой дверь и обратился к Брусилову:
– Ваше высокопревосходительство, разрешите доложить. Там часовой на посту замерз. Дозвольте сюда внести? До лазарета не дотащим, пурга.
– Конечно! И фельдшера позови.
Ординарец и солдат внесли в помещение штаба облепленного снегом часового в тулупе и с винтовкой, положили на топчан. Ординарец сунул солдату веник:
– Ты давай его пока того, обмети, что ли. Разрешите, ваше высокопревосходительство? Я за санитаром. Мигом будем.
Ординарец открыл дверь и исчез в снежной круговерти. Брусилов подошел к замерзшему часовому, вгляделся в его лицо – застывшее, голубовато-белое, – и напустился на испуганного солдата:
– Почему не сменили вовремя? По уставу смена караула каждый час!
Солдат уронил веник и вытянулся во фрунт:
– Виноват! Заплутали. Пурга!
– Вот, извольте! – выкрикнул Драгомиров. – Караул часового не может найти. А воевать как прикажете?
Снова открылась дверь, впустив залепленных снегом санитара и ординарца. Санитар, завидев двух разъяренных генералов, оробел и затоптался у порога.
– Ваше высокопревосходительство, разрешите?
– Заходи. Чайник поставь. И найди таз какой-нибудь, что ли… Много у вас там в лазарете обмороженных?
– Да почти все, ваше высокопревосходительство. Раненые до лазарета дотянуть не могут, а как их найти в снегу-то? Упал – все. А кто замерз, их видать… винтовки из сугробов торчат… – Он пытался вытащить винтовку из рук часового. – Ишь, как заколодели, и не разожмешь…
– Не разожмешь… – сквозь зубы повторил Брусилов. И обернулся к Драгомирову:
– Владимир Михайлович, я безусловно и категорически запрещаю какой бы то ни было отход назад. Я приказываю держаться! Вам ясно?
Ценой огромных потерь 8-я армия генерала Брусилова удержала австрийцев и не позволила им подойти к Перемышлю. Через месяц армия Селиванова получила подкрепления и осадные орудия. В Перемышле к этому времени уже забили на мясо не только весь скот, но и 13 тысяч войсковых лошадей. Комендант Перемышля генерал фон Бургнойштедтен Герман Кусманек выпустил призыв к войскам:
14 марта 1915 года русские начали артподготовку перед решительным штурмом.
18 марта в крепости была выдана последняя порция хлеба – одна на четыре человека.
19 марта в 5 утра осажденные предприняли отчаянную вылазку, но после девятичасового боя отступили в город, потеряв 3,5 тысяч убитыми и ранеными и 4 тысячи – пленными.
20 марта комендант генерал Кусманек начал переговоры о сдаче. Перед капитуляцией он распорядился расстрелять все боеприпасы, взорвать укрепления крепости и уничтожить оружие. Венгерские гусары изрубили саблями на мелкие куски свои полковые знамена, чтобы не достались противнику. Лоскутки разобрали себе офицеры – на горькую память.
