22 марта крепость капитулировала. Русские войска пленили 120 тысяч солдат и 2,5 тысяч офицеров противника, захватили 900 орудий, из которых только 183 оказались исправными.
Со взятием Перемышля заканчивалась целая эпоха в военной истории. Развитие новой мощной артиллерии, а затем и авиации вскоре сделают невозможным продолжительную оборону крепостей и выживание в их стенах многочисленных гарнизонов.
За месяц до этого в Константинополе бывший подданный российской империи Израиль Гельфанд, известный в эмигрантских кругах как Александр Парвус, передал немецкому послу свой меморандум о том, как вывести Россию из войны, организовав в ней революцию. Роль главной действующей силы Парвус отводил большевикам. Германское правительство приняло план и выделило на его реализацию два миллиона марок – правда, вместо запрошенных пяти.
В это время по всей Российской империи народными гуляниями и колокольным звоном отмечали взятие Перемышля. Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич стал кавалером ордена Святого Георгия II степени, генерал Селиванов – ордена Святого Георгия III степени. Генерал Брусилов получил звание генерал-адъютанта, которое давало право личного доклада императору и считалось одним из высших почетных отличий.
Николай II решил поздравить свои войска лично и отправился в Галицию, где вместе с Брусиловым осмотрел руины Перемышля. Вернувшись в Петроград, император с восторгом рассказывал жене о доблестных русских воинах в Галиции.
А в это время в Берне Александр Парвус встретился с другим русским политэмигрантом – Владимиром Ульяновым, известным под псевдонимом Ленин. И предложил ему свой план организации русской революции на немецкие деньги. Ленин категорически отказался. Он собирался идти своим путем.
Елисаветградский полк менял позиции. Приходилось месить грязь по раскисшим дорогам, но общее настроение в полку было бодрое. Родион шел немного в стороне от остальных, с наслаждением вдыхая запах оттаявшей земли. Рядом вышагивал Генрих Шимановский.
– Весной пахнет, – мечтательно сказал Родион. – Чуешь?
– Чую, – равнодушно согласился Шимановский. Зачем-то огляделся вокруг и заговорил вполголоса:
– Вот ты, Родион, вроде человек грамотный…
– Ну, – благодушно подтвердил Малиновский.
– А не приходилось ли тебе задуматься, ради чего вот это все? Кому все это нужно?
– Ну, и кому? – Родион начал злиться: Шимановский задел за живое.
– Исключительно мировому капиталу. Нам с тобой – не нужно.
– Да? А с чего это ты взял? Больно умный? – Родион уже почти кричал, на них оглядывались проходящие мимо солдаты. Шимановский успокоительно похлопал его по плечу:
– Тихо ты, не заводись. Я, брат, статьи читал. Привезли товарищи из Швейцарии. Нелегальные. Понял?
Родиону стало любопытно. Да и дураком выглядеть не хотелось. Он спросил как можно небрежней:
– Это социал-демократы, что ли?
– А ты, я смотрю, парень шустрый! – обрадовался Шимановский. – Откуда знаешь?
– Ну, так, – туманно ответил Родион. – Откуда надо.
– А хочешь все досконально узнать? Есть статья, где все это – и про войну, и про капитал – прямо на пальцах объясняется. Написал Ульянов-Ленин, не слыхал?
– Не…
– Я тебе дам почитать. Только смотри, никому!
Первая Мировая война, наращивая обороты, катилась дальше, подминая под себя и разрушая до основания весь старый европейский мир.
Пулеметная команда со всем возможным удобством разместилась в небольшой усадьбе. Офицеры – в господском доме, солдаты в клуне – отдельно стоявшем домике, где раньше молотили и хранили зерно. В отдельном флигеле расположилась канцелярия. Вечером на широком дворе пулеметчики устроили танцы: один самозабвенно пиликал на скрипке молдавский танец, остальные плясали до седьмого поту, стуча сапогами по крепко утоптанной земле.
Полюбовавшись на плясунов, Родион пошел посмотреть, как писарь и каптенармус возле своего флигеля играют в шахматы. Долго смотрел, стало интересно.
– А какие правила у этой игры, господин каптенармус?
И каптенармус, и писарь одновременно подняли головы от шахматной доски и посмотрели на Малиновского с таким удивлением, будто с ними вдруг заговорила лошадь. Родион смутился.
– А чего? Я, может, понять хочу.
Шахматисты переглянулись. Каптенармус закатил глаза. А писарь назидательно сказал:
– Где тебе понять? Это, дружок, шахматы, игра особенная. Тут соображение нужно. Иди-ка вон лучше на кухню, помоги картошку почистить.
– Ясно, – обиделся Родион. – Не хотите рассказать, и не надо.
Он развернулся и медленно, со всем возможным достоинством, ушел к Шимановскому, который сидел неподалеку и за всем наблюдал. Шимановский усмехнулся:
– Что, получил по носу от тыловой «тилигенции»? Забудь. Я тебя научу в шахматы играть.
– Хорошо бы, – пробурчал Малиновский. – Ладно, пошли спать.
