После штыкового боя из всего батальона в живых осталось семь человек. Дважды раненый генерал Корнилов попал в австрийский плен. Остальные спустя четверо суток вышли к своим.
Под спасенными знаменами Стальная дивизия будет сформирована заново. Генерал Корнилов сумеет бежать из плена и уже в Петрограде узнает, что награжден орденом Святого Георгия III степени…
Одновременно с прорывом в Карпатах немцы начали наступление в Польше, стремясь вывести Россию из войны во что бы то ни стало. Здесь, в польских лесах, они решили применить самое страшное оружие той войны.
С 20 мая на участке фронта под Болимовым наступило странное затишье. Немцы почти не стреляли и не пытались ходить в атаку. Они ждали подходящей погоды – в буквальном смысле. Нужен был ветер в сторону русских позиций. Готовилась газовая атака – вторая такая же масштабная, как при Ипре.
Ранним утром 31 мая на участке фронта протяженностью в 12 километров немцы выпустили 264 тонны хлора. Зелено-желтое облако медленно поползло к русским окопам. Командование понятия не имело о химическом оружии, и, решив, что это дымовая завеса, предшествующая атаке, разместило в окопах подкрепления…
За час из строя выбыли восемь тысяч человек, из них более тысячи умерли на месте. Но фронт не дрогнул. Не понимая, что происходит, захлебываясь хлором, русские солдаты все же не оставили позиций. Те, кто выжил после химической атаки, отбили наступление врага.
Российская общественность, узнав об этой трагедии, пришла в негодование. Начался экстренный поиск средств защиты от страшного оружия.
Первым спасением от химического оружия стала маска из марли на тесемках. К январю 1916 года профессор-химик Зелинский и инженер-технолог Куммант создали противогаз: фильтр Зелинского (жестяная коробка со слоями активированного древесного угля и марли) через патрубок соединялся с резиновым шлемом Кумманта. Противогаз Зелинского-Кумманта поставлялся на фронт миллионными партиями, что позволило во много раз снизить потери от отравляющих веществ.
Не добившись успеха с помощью химического оружия, немцы вернулись к прежней тактике: массированный обстрел и атаки, атаки, атаки… День за днем. Без перерывов.
Солнце высоко стояло над горизонтом. Над боевыми порядками полка рвались немецкие шрапнели. Люди метались из стороны в сторону, но от разрывов некуда было укрыться.
По щитку пулемета стучали пули. Высунувшись на мгновение, Малиновский увидел, что по полю, шатаясь, еле бредет раненый солдат, волоча за собой ружье. Правая рука, окровавленная, висела плетью.
– Сюда! – закричал Родион. – Давай, браток, поднажми! Давай-давай, родной!
Солдат из последних сил добрел до окопа и кулем свалился рядом. Пулеметчики с трудом втащили его в окоп.
– Кровь останови! – кричал Шимановский.
Родион, зубами разорвав индивидуальный пакет, поспешно начал накладывать жгут и перевязывать огромную рваную рану.
– Выше перехватывай, выше! – надрывался Шимановский, перекрикивая грохот боя. Совсем рядом разорвался снаряд, в небо взметнулся столб земли и камней. Родион скорчился, прикрывая собой раненого, по спине забарабанили земляные комья. Пулемет замолчал – пулеметчика ранило осколком. Родион, извиваясь ужом, подполз к «Максиму» и покрепче взялся за рукоятки.
…Немецкие шеренги наплывали волнами. Малиновский стрелял. Скошенные его огнем немецкие солдаты бились в судорогах, пытались уползти, поле перед глазами Родиона стало рыжим от немецких ранцев. Он остановился, вытер пот со лба:
– 27 лент выпустил!
Солнце перевалило за полдень. Снова показались немецкие цепи.
– Приготовиться к отражению атаки!
…Русское «ура!» и немецкое «хох!» слились в один сплошной рев. Снаряды и гранаты рвались уже в окопах. При каждом новом взрыве Родион съеживался: ему казалось, что на этот раз осколки точно прошьют его насквозь. Но он все еще жив.
– Третьему пулемету отойти к артбатарее, четвертому пулемету прикрыть огнем отход!
Пулеметчики отползли назад, оказавшись в расположении артиллерийской батареи. Расположились в глубокой воронке от снаряда. Рядом с Малиновским откуда-то появился Петька. Подтаскивая ящик с патронами, подбодрил:
– Не дрейфь, Родька, снаряд второй раз в воронку не попадает! Значит, у нас тут полная надежность!
Огонь снова усилился. Один из пулеметчиков схватился за перебитую пулей ногу. Петька вдруг сунулся лицом в землю. Из уха лилась кровь.
– Петька! – рванулся к нему Родион. Но Петька его не слышал. Он странно дергался и шептал:
– Мама… мама…
– Петя! Петь, прекрати, слышишь? Не вздумай! – бормотал Родион, с ужасом понимая, что уже ничего не исправить.
