Прапорщик нащупал оптическим прицелом чердак и кивнул.
– Как только пойдем в атаку, снимете пулеметчика. Не ждите, пока он начнет стрелять, бейте сразу.
– Понял.
Капитан осторожно отполз назад, сверился с наручными часами и показал партизанам растопыренную пятерню – до атаки пять минут. Отряд напряженно ждал. Наконец вдали затрещали выстрелы. Леонтьев махнул рукой. Партизаны цепью побежали по лужайке к большому одноэтажному дому. Прапорщик увидел в прицеле, как на чердаке завозился пулеметчик, и выстрелил. Пулеметчик упал. Прапорщик подождал и, заметив какое-то шевеление, выстрелил еще раз. Все. Он выбрался из кустов и тоже побежал в атаку.
Партизаны ворвались в дом. Внутри началась стрельба, крики. Пулемет молчал. Наконец на крыльцо вышел вахмистр и доложил капитану:
– Все чисто, ваш-бродь. Офицеров нету, языков, значится, тоже нету.
– Не беда, другие возьмут. Собирайте трофеи и на исходную, – распорядился Леонтьев, развернулся, и в этот момент на чердаке вдруг ожил пулемет. Очередь прошила капитана.
– Пулеметчик! – закричал вахмистр и побежал обратно в дом. – Гад! Не добили его!
Партизаны пробирались через лес. Тяжелораненого командира несли на носилках. Рядом, то и дело спотыкаясь, в полном отчаянии брел прапорщик и непрерывно бормотал:
– Простите, я виноват. Я думал, что снял его, со второго выстрела. Простите… Если бы не я… Вы поправитесь, я уверен…
– Не казните себя, – прервал его Леонтьев. – Это война. Ваша задача… – каждое слово давалось ему с трудом, – вместе с вахмистром… вывести отряд домой. Меня… похоронить здесь. Тело с собой не тащить. Это приказ…
– Стойте! – вдруг закричал прапорщик. Партизаны остановились. Капитан Леонтьев невидящими глазами смотрел в черное небо. Подошел вахмистр, проверил пульс на шее и медленно стащил с головы папаху. Вслед за ним все остальные молча обнажили головы.
Налет на Невель стал одной из крупных успешных операций русских партизанских отрядов. Было уничтожено более 20 немецких офицеров и 600 солдат, 2 пушки, зарядные ящики и большие запасы имущества. В плен попал командующий 82-й пехотной дивизии немцев генерал Фабариус. За участие в операции под Невелем капитан Леонтьев был произведен в подполковники и награжден орденом Святого Георгия III степени. Посмертно.
Осенью 1915 года гвардейский полковник Врангель получил новое назначение. Он отправился на Юго-Западный фронт и принял командование 1-м Нерчинским полком Забайкальского казачьего войска. Вслед за Врангелем на новое место службы следовала характеристика: «Выдающейся храбрости. Разбирается в обстановке прекрасно и быстро, очень находчив в тяжелой обстановке».
Врангель внимательно слушал доклад полкового адъютанта Семенова. Тот говорил хорошо – без подобострастия, спокойно, четко, по делу:
– На участке полка спокойно. Иногда постреливают. Мы отвечаем. Провели пару разведок, взяли языка. Пополнение было недавно. Убыль офицеров невелика.
Семенов Григорий Михайлович (1890–1946) – подъесаул. Забайкальский казак. В первый месяц войны награжден за подвиги Георгиевским крестом и Георгиевским оружием. После революции станет активным участником Белого движения, войсковым атаманом Забайкальского казачьего войска в звании генерал-лейтенанта.
Журавлиным шагом подошел длинный, как жердь, офицер, отдал честь, щелкнул каблуками и отрекомендовался:
– Подъесаул фон Унгерн-Штернберг.
В речи явно слышался жесткий балтийский акцент. И выглядел подъесаул как-то необычно. «Интересный персонаж», – подумал Врангель и спросил:
– Это вы ходатайствуете о прикомандировании вас к партизанскому отряду?
– Так точно, – отчеканил Унгерн.
– Причина?
– Мне нужны подвиги!
Семенов тихо крякнул. Врангель иронически улыбнулся.
– В моих жилах, – высокомерно заявил Унгерн, – кровь балтийских рыцарей. Я не терплю спокойной жизни.
– Так вы находите, что мы живем тут спокойной жизнью? – поинтересовался Врангель уже без улыбки.
– Это в любом случае не для меня, – отрезал Унгерн.
– Я подумаю, – сухо сказал Врангель. – Можете идти.
Унгерн развернулся и ушел, высоко поднимая длинные ноги.
– Любопытно, – вполголоса сказал сам себе Врангель. – Похож на журавля. Или на богомола… Григорий Михайлович, вы ведь его знавали раньше?
– Немного, – как-то уклончиво ответил Семенов. Было заметно, что Унгерн симпатий у него не вызывает.
– Ну, расскажите немного.
– Барон Унгерн – он, как бы сказать… В общем, перед войной целый год шатался… то есть, виноват, путешествовал по Амуру и в Маньчжурии. В одиночку, с охотничьей собакой и ружьем. Жил продажей убитой дичи. А потом, говорят, чего только не делал. Даже в монгольской коннице служил…
– Понятно, – хмыкнул Врангель. – Фенимор Купер, «Следопыт»…
– Виноват? – не понял Семенов.
