Слово «танк» происходит от английского tank – «бак», или «цистерна». Происхождение этого названия таково: при отправке на фронт первых танков, чтобы скрыть переброску новой и секретной боевой техники, британская контрразведка пустила слух, что Россия заказала в Англии партию топливных цистерн. Танки отправились по железной дороге именно под видом цистерн – гигантские размеры и неопределенная форма первых танков, спрятанных под брезентом, вполне подтверждали эту версию. Для большей убедительности на них даже сделали надпись по-русски «Осторожно. Петроград». Название «танк» прижилось и применяется до сих пор. Примечательно, что в России новую боевую машину первоначально называли «лоханью».
Mark I выпускался в двух модификациях – «самец» (с пушечным вооружением в боковых спонсонах) и «самка» (только с пулеметным вооружением). Вскоре выяснилось, что «самки» очень неэффективны, и тогда была выпущена ограниченная серия машин, имевших в левом спонсоне пулемет, а в правом – пушку. Солдаты тут же окрестили их «гермафродитами». Английский Mark мало походил на нынешние танки. Но французы разработали и запустили в производство танк Renault FT-17 – настолько удачный, что конструкторские идеи, заложенные в нем, надолго пережили своих создателей. В этом танке впервые были применены решения, ставшие классикой танкостроения. Именно он первым имел вращающуюся башню с установленной в ней легкой пушкой или пулеметом. Всего было собрано не многим менее 4000 таких танков. Во время Гражданской войны один из захваченных красноармейцами танков Renault FT-17 был послан в Москву, разобран и исследован. На его основе и был создан первый советский танк типа М. Примечательно, что боевых действиях эти танки, собранные в России, не участвовали. 15 изготовленных машин в СССР использовали на военных парадах и, как ни странно, на сельскохозяйственных работах – как обычные тракторы.
В битве на Сомме именно благодаря танкам войска Антанты получили, хотя и незначительное, но преимущество. Более 300 тысяч человек с обеих сторон полегло в этих сражениях. Но потери немцев, особенно среди кадровых военных, были бо́льшими. Сильно пострадал и моральный дух германской армии.
В этих боях был ранен и Адольф Гитлер. Получив отпуск по ранению, он отправился в тыл, посетив Мюнхен и Берлин, и был поражен царившими там унынием и пораженчеством.
В полк будущий фюрер вернулся как в родную семью, проникнувшись ненавистью к «евреям и предателям», с твердой решимостью после войны заняться политикой и навести наконец порядок в Германской империи. Так во время сражения на Сомме, которое предопределило исход Первой мировой войны, были посеяны семена Второй мировой.
Во время битвы на Сомме русский генерал Лавр Корнилов, уже год находящийся в австрийском плену, совершил очередную попытку побега. Его перевели из простого лагеря для военнопленных в замок венгерского князя Эстерхази, надежно изолированный от окружающего мира. Но комендант лагеря прекрасно понимал, что Корнилов не угомонится. И решил сделать упрямому генералу предложение, от которого, по его мнению, невозможно было отказаться.
Офицер охраны привел Лавра Корнилова в кабинет князя Эстерхази. Князь и комендант уже ждали его. Князь спокойно сидел за столом, выстукивая пальцами «Марш Радецкого», комендант нервно мерял ногами кабинет.
– Kann man die Handschellen abnehmen?[46] – спросил князь у коменданта.
Комендант кивнул.
– Sind Sie sicher?[47] – уточнил офицер.
– Natürlich! Schließlich sind wir zwei, und er ist einer[48].
– Gut. Aber die Konvoi werden vor der Tür sein, wenn etwas passiert…[49]
Офицер снял с пленного наручники.
– Und ordnen Sie uns dort an, uns Tee zu bringen. Nein, lieber Kaffee. Und Brötchen! Sie können gehen[50].
Князь украдкой взглянул на Корнилова, но тот невозмутимо смотрел прямо перед собой. Офицер вышел за дверь.
– Ich bitte Sie[51], – князь жестом пригласил Корнилова присесть, достал изящный портсигар, предложил папиросу. Корнилов молча отвел от себя портсигар.
– Herr General, glauben Sie mir, es ist mir sehr peinlich. Aber in der aktuellen Situation…[52] – начал князь светским тоном.
У коменданта лопнуло терпение. Он резко остановился прямо перед Корниловым:
