– Но что же теперь будет? – почти шепотом спросила Ольга.
– Боюсь, Оля, следует готовиться к самому худшему, – сказал Врангель. – Когда подобные вещи происходят на самом верху, уже…
Резко и тревожно зазвонил телефон. Врангель снял трубку:
– Врангель у аппарата.
Слушая, он изменился в лице. С грохотом бросил трубку на рычажки.
– Вот и все. Это Крымов. В Петрограде восстание. Государь отрекся от престола. Завтра надо прочесть солдатам Манифест.
Ольга схватилась руками за щеки.
– Господи! Отрекся… Что же это?
Врангель упал в кресло, закинул голову назад и закрыл глаза.
– Это анархия, Оля. Это конец!
Ранним утром генерал Деникин подходил к штабному дому. Навстречу ему из дверей, споткнувшись о порог, вывалился телеграфист с зажатым в руке пучком телеграфных лент.
– Что такое? – возмутился Деникин. – Пьян?
Телеграфист вскочил и вытянулся по стойке «смирно».
– Никак нет! Т-телеграмма из ш-штаба армии. В-вам, «д-для личного сведения».
Деникин взял у него ленты и вошел в штаб. Телеграфист придержал дверь. Руки его тряслись.
Деникин медленно и тяжело шел по коридору. Ожидающий у кабинета дежурный адъютант, увидев начальника, испугался:
– Антон Иванович! На вас лица нет! Что случилось?
Деникин жестом пригласил его в кабинет, прошел вслед за ним и плотно закрыл дверь.
– В Петрограде восстание.
– Что?! – адъютант от неожиданности забыл про субординацию.
– Что слышите, – отрывисто ответил Деникин. – Власть перешла к Государственной Думе. Ожидается опубликование важных государственных актов.
На плацу перед штабом выстроились солдаты. С удивлением наблюдая, как офицер перед строем судорожно собирает рассыпавшиеся из папки бумаги, ворчали:
– Чой-то спозаранку…
– Видать, что-то стряслось. Вона их благородия… чудные сегодня какие…
Офицер выпрямился. Лицо его нервически подергивалось. Папка в руках мелко тряслась.
– Бойцы! В ближайшее время вам будет объявлена важная… важное правительственное… важный манифест…
Все случилось внезапно и, казалось, стихийно. Даже лидеры революционного подполья, находящиеся за границей, только из швейцарских газет узнали о том, что произошло в России.
22 февраля 1917 года Николай II отбыл в Ставку, в Могилев, для подготовки весеннего наступления. На следующий день, 23 февраля по старому стилю (8 марта – по новому), в Петрограде прошла демонстрация женщин, отмечавших День работницы. К этому шествию стали присоединяться заводские рабочие. Главный лозунг демонстрации, в которой приняли участие более 100 тысяч человек, – «Хлеба и мира». Митинги закончились беспорядками и стычками с полицией.
Хлеба в Петербурге было в избытке. Но это был белый пшеничный хлеб, стоивший немного дороже ржаного. Поставка ржаного задерживалась из-за снежных заносов на железной дороге. В лавках, где продавался более дешевый хлеб, возникли очереди. Кто-то пустил слух о введении хлебных карточек, чего не планировалось вовсе. На следующий день началась всеобщая забастовка (свыше 214 тысяч рабочих на 224 предприятиях). Еще через день, 25 февраля, дело дошло до вооруженных столкновений.
К 27 февраля события, начавшиеся с женской демонстрации, переросли в вооруженное восстание. Бастовали рабочие, бунтовали солдаты запасных полков, на улицах убивали полицейских, появились мародеры.
28 февраля восстал Петроградский гарнизон – 170 тысяч солдат.
1 марта произошло восстание в Москве.
Либеральные политики во главе с председателем Государственной Думы Михаилом Родзянко давно вынашивали планы отстранения от власти Николая II, для чего составили целый заговор. Теперь в начавшихся событиях заговорщики увидели долгожданный шанс. Своей целью они ставили установление конституционной монархии, а вместо императора Николая II на русском престоле видели его младшего брата, великого князя Михаила Александровича.
Узнав о восстании, Николай II направился в столицу. Но бастовавшие железнодорожники царский поезд не пропустили. Император был вынужден направиться в Псков, в штаб Северного фронта, где фактически попал в западню.
Родзянко из Петрограда посылал Николаю телеграмму за телеграммой, а в Пскове на него оказывал давление командующий Северным фронтом генерал Рузский. Царя убеждали, что необходимо в очередной раз сменить правительство, а потом стали уговаривать отречься от престола.
Русский император запросил мнение командующих фронтами. И неожиданно все, даже его дядя, великий князь Николай Николаевич, высказались за отречение.
2 марта 1917 года в 15 часов 5 минут император поставил свою подпись под манифестом (подлинность этой подписи до сих пор оспаривается исследователями):
