«Как «прекрасно» этот человек ведет диалоги, просто отдавая приказы собеседнику» — подумала Дарья и, погрузившись в свои мысли, даже не заметила, как уснула. Это совершенно неудивительно, если брать в учет ее бессонницу и обессиленный голодовками организм.
***
— Какого хрена? Вчера я со стенкой разговаривал, да? — снова он в ее (действительно ли
— Нет, я…
— Что «ты»? Я же не слепой и не тупой, и вижу, что ты абсолютно ничего не ешь.
— Я… понимаете…
— Давай я тебя тогда сразу убью, если ты и так собираешься сыграть в ящик?
— Послушайте, я…
— Да что? Что «ты»?! Твой конченый мозг реально не может осознать, что тебе осталось жить меньше полугода?
— Я сегодня плохо себя чувствовала, поэтому…
— Черт, да тебе, похоже, бесполезно что-либо говорить, — тихий шепот и хлопок дверью. В этот момент она выглядела жалко. Настолько жалко, что даже Алессандро почему-то резко захотелось побить эту дурочку головой о железобетонную стенку или накормить силой. Сам он ни разу не сталкивался с пищевым расстройством и никогда не понимал в полной мере, что это такое. Однако с точностью знал, что
Дарья ведь сама не понимает, что убивает себя. Она не смогла вовремя остановиться и, похоже, что самостоятельно
«Ничего. Сдохнет одна — найду другую, — подумал Манфьолетти, затем скрылся за дверью своего кабинета. — Главное, чтобы до церемонии дотянула»
***
Через несколько минут Дарью вновь разбудили. Пришла служанка — Марта. Она из Беларуси, поэтому уши Соколовой были рады услышать русский язык без акцента. В ее руках находился поднос с пиалой.
— Господин сказал, что вам нездоровится. Это куриный бульон, госпожа. Поешьте, прошу. — В мыслях Дарья чертыхнулась. Страх перед неизвестным количеством калорий ее вновь поприветствовал, но желание огорчать Марту совершенно отсутствовало.
— Спасибо, я обязательно поем. — Натянутая улыбка, кивок, снова одиночество…
«Блин, из какого мяса этот бульон варили? Из свиньи весом сто килограмм? Явно не из курицы. Тут же жир сверху плавает»
Дверь санузла открывается, все содержимое из тарелки отправляется в унитаз. Соколова возвращается в комнату, и дальше ложится спать.
***
— Скажи честно, ты это вылила в унитаз или выблевалава? — да, не такие слова с утра ожидала услышать девушка.
— Чего? — Дарья потерла глаза: за окном царствовала тьма, еще даже не началась заря.
— Говорю, что с бульоном сделала?
— Съела, — неуверенный ответ слетает с ее губ. К ней прилетает презрительный взгляд. — Почему вы не верите мне?
— Ты отвратительно врешь. И… научись опускать крышку унитаза, после того, как еду в канализацию отправляешь. Не важно, из желудка или посуды. — Соколова зажмурилась от стыда за свою неосмотрительность: как она могла так глупо проколоться?
— Я вегетарианка, не ем животных… — врет. Тяжелый вздох разрезал тишину, а позже в девушку полетела одежда.
— Мне не интересно. Одевайся, через двадцать минут жду тебя в коридоре. Я за дверью. Поторапливайся.
***
Черный внедорожник рассекает воздух и мчит по трассе. Еще чуть-чуть, и они в аэропорту. С мамой Дарья так и не попрощалась, ибо страх оказался сильнее ее воли. Мало того: на данный момент она даже не знала, в курсе ли Яна, что Манфьолетти переезжает. А если все же в курсе, то знает ли, что он берет Дарью с собой?
В наушниках играет Slipknot, а сама девушка безумно жалеет о том, что ей приходится бросать учебу после первого курса. Она была художницей, но у судьбы имелись на нее другие планы.
Слишком много вопросов и слишком мало ответов…
***
Поначалу кто-то касается запястья Дарьи, затем трясет ее за плечо. И вот, девушка открывает глаза. Да, она уснула даже под хард-рок на полной громкости: организм силился черпать энергию из сна, раз из пищи он получает ровно ноль.
— Мы приехали, у нас вылет через шесть минут. — В ответ Манфьолетти получает лишь слабый кивок.
Соколова выходит из машины, шарит в карманах кардигана в поисках мятного Орбита. Глотая сладкую от жвачки слюну, девушка проглатывает еще и ком в горле. Наушники уже разрядились, благо, она додумалась взять с собой еще и проводную гарнитуру.
— Пошевеливайся, если не хочешь застрять тут на сутки.
***
Вот, еще пара мгновений, и они уже в салоне самолета. Дарья у окна, Манфьолетти занял место с краю. В наушниках бодрые песни «Rammstein» сменяют меланхоличные треки «Arctic Monkeys», из-за чего держать эмоции в узде становится все сложнее.
Девушка отвернулась к иллюминатору, пытаясь контролировать слезы, но одинокая капелька все же успела покинуть глазницу и, скатываясь по щеке, направиться к подбородку. Дарья нащупывает в кармане все тот же пузырек с транквилизаторами, достает две таблетки и незаметно заглатывает, вновь даже не запивая.
— Мы заключили договор с Русецким.
