Этой ночью ее пробило на слезы. К ней пришло полное понимание происходящего: она смогла осознать то, что ее мама скончалась. Манфьолетти, лежащий рядом и тоже не спящий, слышал девичьи всхлипы, но предпочел сделать вид, будто он глухонемой, парализованный, и спит непробудным сном.
Из душа прямиком в гардеробную. В этот день у нее будет полное право облачиться в черную одежду. Насмешки учителей, вроде: «у тебя траур?» — больше не шутки.
В аэропорту Соколова нацепила на себя солнечные очки, потому что не могла больше сдерживать слезы. Плакала бесшумно, никто даже и не догадался бы, не шмыгая, она носом. Алессандро, на удивление, всю дорогу молчал.
Из Пулково, в котором Дарья даже не посмотрела в сторону своего любимого Старбакса, сразу же вызвали такси и отправились к храму.
«Воскресенский Смольный собор, — она хмыкнула в мыслях. — Так… пафосно»
Но тело Яны, на тот момент, туда уже доставили.
«Надо же, прожила в Петербурге пятнадцать лет и впервые в него захожу. Проект самого Франческо Растрелли» — в голове совершенно некстати вспыли воспоминания из курса истории искусств. Явно не о том ей сейчас следовало думать.
Когда подъезжают к месту, замечают катафалк. Девушка извлекает из сумки черный платок и покрывает им голову, прежде чем выйти из такси. Алессандро так и остается абсолютно холодным и равнодушным. Возможно, происходящее тормошит не очень приятные воспоминания в его памяти, но вида не подает. Казалось, что ему безразлична вся эта ситуация. Хотя, почему же «казалось»? Наверняка, так и есть на самом деле.
— Здравствуйте, — Русецкий первый покинул автомобиль и уже направился в храм.
— Доброе утро, — пожилая женщина встретила его на входе. Подождав Алессандро и Дарью, они вместе направились внутрь.
«Ни черта не доброе»
Выбеленные стены, высокие потолки, чудесные колонны с фигурными капителями и барельефами. Проходят несколько помещений и попадают в огромный зал. В центре него находится раскрытый гроб, внутри которого покоится Яна. Прямо над ней подвешена люстра с множеством подсвечников, содержавших в себе свечи. Их фитили подожгли прямо у них на глазах, и, потянув за цепь, подняли люстру под потолок.
Дмитрий стоял над телом покойной жены, едва сдерживая слезы. Только сейчас Соколова смогла, хотя бы немного, поверить в их любовь.
Стук каблуков разлетается эхом по воздуху. Девушка, зажмурившись, медленно подходит к покойнице. Страшно. Очень страшно. Про себя считает до трех и распахивает глаза. Бледное лицо, синие губы, на тело нацепили белые тряпки, а руки, держащие крест, покоятся на груди. Ощущение, будто Яна лишь спит.
— Мама, — тихий шепот. По щекам покатились слезы, благо, красные глаза прикрывали черные линзы очков. Зажимает рот ладонью, лишь бы не завыть в голос. Дарья в этот момент готова была на все: даже упасть на колени перед гробом или лечь в могилу рядом с матерью.
Почему всякие ублюдки живут до старости? Почему женщина, честно живущая всю чертову жизнь, и имевшая характер божьего одуванчика, умирает за год до сорокалетия? Никто и никогда не озвучит ответа на этот вопрос.
«Это я виновата. — Ноги ватные, лицо все мокрое. Паническая атака начинает с огромной силой сжимать горло. — Если бы я тогда не приняла наркотики, ничего бы этого не случилось»
Неожиданно, даже для Алессандро, он привлекает Дарью к себе, прижимая за плечо. От этого еще страшнее и непонятнее.
«Что вообще происходит?»
— Успокойся, все будет нормально, — тихий шепот где-то над ухом. Настолько тихий, что даже сама Соколова едва ли смогла его расслышать и правильно понять.
«Да что, просто
Пожилая женщина, встретившая их на входе, поджигает свечи на алтаре и по четырем сторонам от гроба. Далее в зал заходит священник. В руки каждому попадает по свече, которую поджигают от пламени свеч на алтаре, и начинается молитва…
Три человека. На похороны этой прекрасной, добрейшей женщины пришло всего лишь три человека. Русецкий, после рассказа Манфьолетти, принял решение уволить Светлану. Поэтому, она не решилась соваться на похороны, хотя и хотела. Ей было искренне жаль.
Соколова выпала из реальности. Устремила взгляд на тлеющий фитиль восковой свечи в руках и забылась. Опомнилась только спустя пару десятков минут и треть свечи.
— Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй, — высокий женский голос ударяет в голову и режет уши, хотя и звучал поистине прекрасно. Жаль, главная героиня не в состоянии оценить его сполна.
— Еще молимся о успокоении души усопшия рабы Божья, Яны, и о еже проститися ей… — услышав мужской голос опять выпала в свой мир.
«Да этому священнику все равно же… Получит свои двадцать кусков и забудет. Он видел таких — тысячи»
Капля воска медленно стекает по свече, замерев.
