— Я дочь Валерия, — девушка шагнула вперед, хотя ноги были ватными и подгибались. В этот момент вновь заплакал ребенок. Осторожно выбравшись из хватки Алессандро, она направилась на звук. Женщина, которая по всей сути, приходилась матерью этого ребенка, ошарашено проводила ее взглядом.
— Как это — дочь? — она осела на пол. — Ты мне изменил?
— Дура! Это от первого брака! — Алессандро их пьяный бред уже не слушал.
Обойдя Валерия и едва не споткнувшись о пустые бутылки, зашел в спальню. Первое, что удостаивается его внимания — детская кроватка, от которой и исходил этот истошный вопль. Второе — мальчик, лет двенадцати, забившийся в угол и обнявший себя руками. На лице синяки, губа разбита. Соколова, наверняка, уже успела порадоваться тому, что Валерий бросил ее мать.
— Алессандро, подойдите сюда, — просит Соколова, кивая на маленькую девочку. — Либо у меня руки холодные, либо…
— У нее жар, — обрывая девушку, заключает он.
— Так, ладно, вызывайте «скорую»… Ее брат говорит, что она так плачет со вчерашнего утра, — Дарья разворачивается и присаживается на корточки около мальчика. Затем, достает из кармана джинсов несколько купюр и сует ему в руки. — Только не отдавай родителям. Это тебе и твоей сестре.
После этого, Дарья и Алессандро спешно покидают эту проклятую квартиру, направляясь в аэропорт. На этот раз — на такси.
Хватит с них на сегодня приключений.
Всегда выигрывает тот, кто делает первый ход.
(Мори Огай «Великий из бродячих псов»)
Вчерашний день полностью ушел на перелеты. В Марсалу они вернулись только в четвертом часу утра. Сейчас Соколова бесшумно выходит из ванной. Сама не знает, почему «бесшумно», хотя полностью уверена, что Алессандро у себя в кабинете: за неделю их отсутствия у Манфьолетти наверняка накопилась гора неотложной работы.
Заходя в комнату, ложится на кровать поверх одеяла, и закрывает глаза.
«До сих пор не знаю, хотела ли этого»
— Представляешь! Джованни и Стеф… — Алессандро, только что влетевший в комнату, запнулся. Соколова же, совершенно того не ожидая, нервно подскочила с матраса. — Не понял. Ты чего сделала с собой?
Он оглядел ее ошарашенным взглядом, едва ли не присвистывая, пока девушка была уже на полном серьезе готова сигануть в окно. Она не знала, какой реакции ожидать от Алессандро. «Наорет? Заставит бриться на лысо? Придушит? Вновь лишит связи?» — ужасные версии дальнейшего развития их разговора пугающе гремели в голове Дарьи.
— Постриглась и покрасила волосы, — осипший голос вырвался из ее горла чуть ли не хрипом.
— Да я вижу. А зачем?
— Изменений захотелось, — все также тихо отзывается она. Алессандро все еще молчит. А что сказать? Рыжие длинные волосы стали черными, и концы теперь едва достигали подбородка, а высокий лоб закрывала челка.
Его губы исказила мрачная улыбка, но он промолчал. Лишь несколько раз подряд моргнул глазами, чтобы понять, что вообще происходит и не почудилось ли ему это все.
— «Изменений» — он как-то нехорошо усмехнулся. — Ладно, зачем я пришел?..
— Вы что-то говорили про Джованни и…
— Точно! — Манфьолетти заново оживился. Будто забыл о неловкой ситуации, произошедшей буквально несколько секунд назад. — Представляешь, они женятся. Завтра свадьба, нас приглашают.
— Я лучше дома останусь… — испуганный взгляд сменился поникшим.
— Это не обсуждается. Раз иду я, значит, ты тоже. Только на этот раз держись подальше от всяких психов, — он рассмеялся и покинул комнату, бурча себе под нос в своей манере что-то вроде: — Изменений ей захотелось…
***
Композиции Вивальди, розовое игристое течет рекой, столы ломятся от закусок, а молодожены целуются под восклицательные слова гостей, из разряда «горько».
Мероприятие на удивление проходит спокойно. Без перестрелок, драк и убийств. Манфьолетти и Соколова вышли на балкон, подышать свежим воздухом, ибо терпеть духоту с каждым мгновением становилось невыносимее.
Алессандро, отодвинув край плаща (да, он вновь в нем) и достав из кармана вельветовых брюк пачку сигарет, закурил. Попав в Москву, он первым делом купил очередную коробочку палочек с ядом, иначе из-за ломки практически переставал быть человеком. Без никотина его раздражало буквально все: он срывался на крик из-за любой мелочи. Поэтому, на упаковке производства Marlboro сейчас красовалась русская надпись «курение убивает».
Будто бы она его волнует.
Дарья обернулась на стеклянные двери, отделявшие их от шума общества. Медленная композиция сменилась энергичной, и теперь все люди в зале стали двигаться активнее. Но, как она успела заметить — Манфьолетти тоже был не особо счастлив, оказавшись в этом муравейнике.
— Можно задать вопрос? — девушка вплотную подошла спиной к перилам и, облокотившись о них, стала рассматривать барельефы на стенах здания.
— Давай.
— Зачем вы меня заставили идти с собой? — мужчина тоже повернулся затылком ко двору и уставился на гостей, чьи силуэты быстро мелькали за стеклом дверей.
