Первая встречная (СИ) полностью

Манфьолетти, слушая данный рассказ и сбрасывая завядшие цветы с подоконника в мусорный пакет, едва не выронил его из рук, а затем глубоко вдохнул, чтобы не прыснуть со смеху.

— Так твоя мамочка переспала с председателем Госдумы? — Она уже успела пожалеть, что поведала Алессандро эту историю: он чуть ли не задохнулся, давясь воздухом со смеху. Успокоившись и переведя дыхание, задал очередной, не менее убийственный, вопрос. — А что произошло с твоим отцом?

— Я думала, что вы знаете.

— Знаю, что он сидел. Не более.

***

1 января 2014 года.

С ноябрьского инцидента прошло полтора месяца.

Яна не захотела идти в полицию из-за жалости к своему мужу. Хотя Даша и пыталась убедить свою маму, что это неправильно и его необходимо наказать по закону, женщина настояла на своем и не подала заявление. Может, на самом деле она боялась Валерия, и на это были отнюдь не малые причины: его ведь не будут вечно держать за решеткой (а жаль). Но даже если Яна и испытывала хоть какой-то страх перед этим человеком, то предпочитала полностью его скрывать. Тем более, Валерий не появлялся им на глаза с того дня.

— Ну, ты же видела, как он клялся, что завяжет пить! Он искренне раскаивался, просил простить… Тем более, он же не понимал тогда, что творит!

— Мама! Да как ты можешь ему верить после всего этого?

Неожиданно во дворе зазвучали женские вопли. Яна и Дарья метнулись к окну.

***

— Он попытался ограбить вашу соседку, чтобы догнаться очередной бутылкой? — Алессандро мыл зеркало в ванной, стараясь не оставлять разводов (честно!), но похоже, что Соколовой придется все за ним переделывать. — Боги, и тебе не мерзко после всего этого носить его фамилию?

— Сейчас я ношу вашу фамилию, — безразлично заметила Дарья, параллельно складывая грязное белье из корзины в стиральную машину. — И все равно, я не ассоциирую свою фамилию с отцом. Так что нет, не мерзко, — на пару секунд замерев, она задумалась. После, отрешенно добавила: — Но мне мерзко от пьяных людей и запаха алкоголя.

Стрелки на часах дошли до двойки. Значит, уже двенадцатое сентября.

Дарья меняет простыни и наволочки на подушках, убирает одеяла в шкаф, достает старые шерстяные пледы. Стелет постель для Алессандро на мамином диване, сама же падает в свою кровать. Она слишком вымотана, поэтому проваливается в сон за считанные секунды. Чего не скажешь о Манфьолетти, который до рассвета сидел на кухне, все не решаясь зажечь последнюю сигарету…

***

Утро 12 сентября.

День начался не с кофе, не со слов «Соколова, вставай немедленно», не с будильника и даже не с ругани соседей. Соколову разбудил телефонный звонок.

Она едва разлепила глаза, верхние веки которых немного отекли, и потянулась за своим смартфоном. Спальные места находились друг напротив друга, поэтому девушка могла лицезреть, как Алессандро читал Булгакова, сидя на диване.

— Какого хрена? — Дарья издала страдальческий стон.

На дисплее высветилось, уже легендарное, «Дима, муж мамы». Часы в правом углу экрана гласили, что на сей момент только половина седьмого.

— Это отчим, — в сознании Дарьи пролетело множество тревожных мыслей, лишь одна из которых: «что-то произошло с мамой?».

— Поставь на громкую связь, — просит Алессандро за секунду, прежде чем обеспокоенный голос Дмитрия начинает разлетаться в пространстве спальни.

Человек боится смерти, но в то же время его к ней влечёт. Она не перестаёт быть продуктом потребления, как в реальном мире, так и в художественном.

Это одно из событий в нашей жизни, от которого не сбежать.

(Осаму Дазай «Великий из бродячих псов»)

— Яна умерла, — тихий голос Русецкого вырывается из динамиков. Яркие лучи солнца больно бьют по глазам сквозь шторы. — Мне только что звонили из больницы. — На лице Соколовой, кажется, за секунду отразился весь спектр эмоций: от удивления, до страха.