Матвей решил хитрить. Сначала, делая вид, что собирает что-то с земли, ходил галсами мимо Ромашки, постепенно приближаясь на расстояние броска. Первый вариант не прошёл: Ромашка усекла манёвр и снова отбежала. Вторым заходом Матвей решил попробовать загнать Ромашку в таёжный угол, где бы сходились два упавших дерева. Через полчаса, направляя Ромашку в нужную сторону, туда, куда они с ней совсем недавно мирно и шли, и даже немного верхом ехали, где такие две сосны лежали, упав друг на друга. Но и тут Ромашка оказалась хитрее Матвея. «Вот зараза, – совершенно искренне подумал о лошади-колхознице, – откуда только догадалась?» Но Ромашка именно догадалась, наперерез Матвею бросилась и буквально в метре, но прошмыгнула мимо бросившегося ей почти на шею Матвея. Ромашка отбежала вниз по склону. Матвей ещё не забыл хук, а тут ещё новый кульбит. Дело к вечеру. Матвей, как дурак, бегает по тайге за милейшим животным. Он же уже как час или два должен был быть у девушек, и ничего не приходит в голову. Так продолжалось ещё час-полтора. Матвей даже жалобным голосом упрашивал Ромашку простить его. Обещал никогда в жизни не ездить на ней верхом, что было, конечно же, правдой! Ромашка каждый раз отбегала. Одно хорошо, что не убегает вообще. И уже когда стало смеркаться, Матвей решился на отчаянный манёвр – подойти как можно ближе, но не пересекать эту демаркационную линию и стоять там на месте, собираясь с силами и духом, чтобы уложиться в один прыжок. И когда так получилось – Ромашка спокойно паслась, Матвей топтался, как вдруг понял, что совершенно потерялся в тайге. Вот поймает, а куда идти? И этот ещё один кошмар придал Матвею силы, и он чуть ли не с ором сиганул, и даже так удачно, что наперерез, угадав, куда Ромашка может побежать, и на излёте поймал повод. И обрадовался. Так обрадовался, что даже расхотел Ромашке дать тумаков. Конечно, надо бы, если по совести. Минут через пятнадцать Матвею снова повезло: он буквально наткнулся на вешку. И всё тут же встало на свои места: вот сопка, вот профиль, где-то там впереди его ждут. И не просто Матвея или любого из рабочих ждали, а очень ждали. Еда и вода на исходе. Разве можно было предположить, что так всё сложится? Но Зина и Нина были даже слишком рады. Матвей разгрузил Ромашку, нашёл, чем связать ноги. Пока разгружали, понятно стало, что ночевать Матвею придётся тут. И вечерний чай после второго блюда (конечно, каши) был сварен на троих. А ночевать придумали так. Раз спальников всего два, решили, пользуясь теплом на улице, как-то разместиться в маршрутной палатке втроём, а Матвея положить спать посередине. Матвея эта затея как-то сбила с панталыку: он никогда так близко не был с женщинами, тем более что кое-что уже знал, когда случилась любовь с Ниной. То есть причины переживать были. Но вот хоть что-то пережить Матвей не сумел, потому как только сполоснул лицо и пальцем почистил зубы, разулся и на коленях заполз в палатку, тут же уснул и более ничего не знал. Но вот ночью была одна неувязочка, после которой Матвей долго не мог уснуть. Ночью он почувствовал, что его руку кто-то трогает. Матвей от этого проснулся и покраснел, потому как открыл глаза, а в палатке было уже светло, и увидел, как Зоя осторожно, чтобы не разбудить, поднимает руку Матвея, которая оказалась на её груди (Матвей зажмурился), и кладёт её рядом с юношей. Матвей обомлел и, возможно, покраснел (этого никто не знает), но после этого, возможно до самого подъёма, он не спал, стесняясь этого, конечно, случайного положения его руки. И ни свет ни заря вылез из этого оцепенения, пришёл в себя и наладил костёр.
Скорее прочь, сказаться в «нетях»,
Бежать, удариться в бега
Оказывается, семейству скорпионов тьма лет, и даже тьма миллионов лет: их учёные откопали в слоях силурийского периода. Людей, нас, они ни во что не ставят, но всё же опасаются. Раздавить любого из них ничего не стоит! А так как пересекаемся мы с ними слишком редко, то какие-то к ним претензии совершенно отсутствуют! А вот исключения бывают. И, когда среди лета Матвей бодрым шагом поспевал за Анатолием, следя глазами за тропой, чтобы, зацепившись, не кувырнуться, услышал от Толика непривычный вскрик «ой!», поднял голову и увидел, как друг осел, но как-то на одну ногу. Тут же оказался рядом.
– Что?
Анатолий сел на землю, поднял на Матвея лицо с открытым ртом и почему-то молчал.
– Да что стряслось-то? – снова спросил Матвей.
– Меня кто-то укусил! – сумел проговорить Толик тревожным голосом.
– Где укусили-то, покажи.
Анатолий показал рукой на правое колено и стал сидя стаскивать штаны. И, когда обнажились колени, оба друга увидели на правом чуть выше чашечки красное пятнышко, как будто иголкой проткнули, и совсем незнакомое – кожа вокруг этого пятна быстро набухала, как будто раздувалась изнутри.
– Похоже, кто-то серьёзный куснул. Скорпион, скорее всего, – уже осипшим голосом проговорил Толик.
– А больно? – поинтересовался Матвей.
– Уже начинается, – ответил друг.
