– Слушай, – взволнованным голосом проговорил Матвей, – у меня нож, утром точил, как бритва, давай вот что: ремнём перетянем, я рассеку аккуратно кожу над укусом и отсосу.
Ребята схватились (задумались), чем перетянуть, если только ремень Толика, что и сделали. Матвей выше укуса набросил его, два раза обмотал ногу и затянул на одну из дырок ремня. Затем вытащил нож из ножен, даже приговаривая от волнения:
– Слышал, что такое порохом прижигают.
Матвей примерился с ножом к ранке, а Толик не то что с ужасом, но похоже, что боль от укуса была настолько сильной, на что угодно был готов. Матвей несколько раз потёр лезвие о кору рядом стоящей молодой ёлки, приговаривая:
– Дезинфекция.
Сел рядом на оба колена, левой рукой сжал кожу на колене, чтобы укус выдавился конусом и, почти не касаясь, провёл лезвием по укушенному, по этой точке. Выступило немного крови, потекла вниз. Матвей отвёл нож в сторону и впился губами в ранку, стал отсасывать и сплёвывать всё, что попадало в рот. Раз пять присасывался.
– Наверное, всё, что мог, высосал, – оторвавшись и последний раз плюнув, сказал Матвей. – Ты как?
– Нога как будто деревянная стала. Не гнётся.
– А если встать?
Матвей помог подняться, а Толик, натянув штаны, попробовал встать на ногу и даже невольно вскрикнул.
– Толь, а ты не слышал: скорпионы – это смертельно или так, на время?
– Ну, человека ему не убить: большие мы для него, не поживиться.
– Тогда вот что: давай ко мне на закорки – и на базу. А там…
Что будет там, конечно же, геологи не догадывались, но Толик забрался на спину Матвея и поехал в ставшую родной палатку. Ехать им было двадцать километров. С перерывами, остановками, но ещё засветло вернулись. У камеральной палатки горел костёр, и все, кто в это время сидел у огня, увидев такую картину, всполошились. Матвей с такой поклажей подошёл к своей палатке и сказал давно заготовленное:
– Ну, слазь, калека.
В палатке Толик снял перед Гаевым штаны, Константин Иванович фонарём осветил колено:
– Может, и скорпион, конечно. Но в мае они точно опасны, а сейчас, так что к утру, может, и отпустит. Но давайте повязку наложим, чтобы не подхватить чего.
И действительно – опухоль к обеду следующего дня стала опадать, и Толика назначили почти вечным дежурным по кухне. Отчего Вика заметил:
– Это ты, Толян, специально скорпиона словил, чтобы на кухне оказаться.
В середине июля Матвею снова достался одиночный маршрут. И связанная с этим маршрутом работа. Надо было в шурфах добрать породы. Номера указаны – принести на базу, промыть и сравнить с теми шлихами, которые уже были взяты из шурфов. С тем Матвей и отбыл утром. И утром же Гаев объявил, что сегодня такой выходной не выходной, но будет баня.
Банная палатка обычно так и стояла над банными камнями, и снимали её, только чтобы разложить костёр. И, когда Матвей собирался в палатке, Вика и Володя уже её снимали. Матвей часа через три пришёл к подошве сопки, на шурфы. Приготовил мешки. Записки, чтобы не перепутать, из какого шурфа. И аккуратно собрал материал. Набралось по весу килограмм с двадцать, и Матвей понёс эту драгоценность на базу. Матвей ещё торопился, потому как настолько сама баня была хороша, что он её ждал. Купания вечером после работы – это, конечно же, замечательно, и даже с мылом, но не то. Баня, когда всего тебя расфуфырит жар, когда в третий раз после обработки паром скрипящим выползаешь из реки с совершенным пониманием, что только это и есть жизнь, логика всей полевой работы приобретала ясные очертания. А тут ещё произошла замечательная история со щукой. Ребятам Игорь подсказал, как стирать энцефалитки. Игорь показал это в деле. Пришли втроём на берег, где Игорь привязал к брюкам и курточке верёвку, конец её тоже привязал к крепкой ветке куста и, размахнувши своей одёжей, бросил её в воду.
– Вот и вся недолга, – пояснил Игорь Александрович.
Ребята внимательно проследили, как течением прибило и утопило эту одёжу и стало её трепыхать меж струй совершенно естественным образом. Наши геологи быстро приняли эту стирку на вооружение и в один день, проснувшись, выйдя на утреннее омовение, Матвей заметил, что в его брюках спряталась рыба, и как будто щука, и по всему большая! Сразу сделавшись тихим и незаметным, поднялся к палаткам к Игорю с этим сообщением.
– Игорь Александрович, – шептал Матвей у палатки Игоря, – в моих штанах рыба стоит!
– Теперь это называется рыбой? – ответил удивлённым голосом Игорь и вышел из палатки.
Матвей обрадовался и, показывая рукой на реку:
– Как будто большущая.
Игорь Александрович, увлечённый таинственным голосом Матвея, проследовал, можно сказать, на цыпочках, с ним на реку и из укрытия действительно увидел, как из штанины выглядывал нос приличной щуки. Игорь отступил в кусты и потянул за собой Матвея. И только у палатки заговорил:
