Только вот скупое «ваше высочество» прозвучало у него с издевкой. Точно узнал!
Шаг, поворот, касание… Его губы плотно сжаты, на скулах играют желваки.
– Ничего не скажешь?
– А должен, ваше высочество? – Он отступил, чуть поклонился, снова приблизился.
– Анир…
– Хорошо. – Он вдруг остановился. Сбился. Снова повел. – Как ты сюда попала?! Вернее… Ты действительно принцесса Валенсия?
– К несчастью.
– Невероятно. И зачем этот маскарад с Академией? Я не понимаю, объясни. Так теперь развлекаются принцессы?
– Может, для того, чтобы не слышать вот это язвительное «принцесса»? – огрызнулась я.
– Ты врала.
– Это называется инкогнито.
– Ты взломала путь к источнику, а теперь… – Он осекся. – О, понимаю, тебе ведь не пришлось взламывать, верно?
– Я не собираюсь это с тобой обсуждать.
– Ну разумеется. Если уж ты, сидя в камере, не собиралась, то теперь…
Анир снова замер, отпустил мою руку. Я вопросительно изогнула бровь.
– Танец закончился, ваше высочество.
И, поклонившись, он развернулся так быстро, что его спина мелькнула и тут же скрылась с глаз.
Хотелось рычать. А еще самую малость – догнать и все-все объяснить.
Вместо этого я отвергла приглашение на очередной танец и украдкой выскользнула из бального зала. А ведь собиралась веселиться! Наивная. Мама рассказывала, как отмечают дни рождения на Земле. У меня никогда не было ничего подобного. Только лживые улыбки и протокол.
Усмехаясь собственным мыслям, я сама не заметила, как оказалась у кабинета отца. Да, после официальной части приема мы частенько сидели тут втроем. Ели сладости и смеялись. Только вот друзей в стенах дворца у меня никогда не было, а тех, кого я считала таковыми, ни за что не пустили бы в эти стены.
В полумраке медленно ступая по паркету, я дошла до окна. Наверняка будет фейерверк, но мне положено восхищаться зрелищем из сада вместе с гостями. А жаль, лучше бы осталась здесь. Кабинет отца всегда был единственным местом во дворце, где я чувствовала себя безмятежно, уверенно. Защищенной от косых взглядов и злых шепотков.
Постояв немного у окна, я двинулась вдоль стены, провела по выступающей дверце книжного шкафа, коснулась полки и… вздрогнула от ударившей по ушам сирены. Где-то сработала сигнализация.
Метнувшись к двери, выскочила в коридор. Кто знает, какие средства защиты установили во дворце за время моего отсутствия. Не хотелось бы оказаться запертой в кабинете.
По коридору пробежали лакеи, кто-то из гостей. И Анир.
– Ты!
– Что случилось?
– Скажешь, на этот раз ты тоже ни при чем?
Я насупилась. Повторила вопрос.
– Взломали хранилище, – ответил за Анира подошедший страж. Его я знала, он был приближенным отца. – Входы оцеплены. Вам лучше пока побыть у себя, ваше высочество. Боюсь, праздник на этом окончен.
Я кивнула, и страж устремился дальше по коридору. Анир остался. Он смотрел пристально, хмуро, и в его взгляде отчетливо читалось подозрение.
Ее высочество. Тина – ее высочество. Вернее, даже не Тина – Валенсия. Она наследная принцесса Айландера, а главное – дочь Адрианы. Это то, чего я никак не мог предположить, то, что все меняет.
Эмоции улеглись, и медленно, но верно до меня начало доходить, что той Тины, с которой я провел столько времени в стенах Академии, просто нет. Она обманула, да, но, в сущности, она обманула всю Академию. Инкогнито – так это называется. И раз дарии это одобрили (а кто знает, возможно, и сами предложили), то кто я такой, чтобы выказывать недовольство? Она не могла мне сказать. А еще… еще она не просто взбалмошная девчонка, которая постоянно влипает в неприятности. Ну, вернее, влипать в неприятности ей это не мешает, но она не стала бы совершать что-нибудь действительно преступное, то, что может навредить ее семье и всему Айландеру.
Разумом я понимала, что у Анира есть все основания для недоверия. Я постоянно что-то скрывала, недоговаривала, получала сотни подозрительных посланий от Лестора, а потом заявлялась с ним под руку на занятия (пусть даже Анир не знает, что Лекс и Лестор – одно лицо). Я попалась у источника в конце концов! Но… До чего же неприятно, невыносимо…
Я собиралась гордо прошествовать мимо, уйти, пока могу еще «держать лицо», но неловко подвернула ногу и коснулась его ладони.
Сигнал тревоги уже стих, и в обрушившейся тишине раздался гул напирающей магии. Она стучала где-то внутри головы, бухала в горле и текла по позвоночнику. Меня бросило в жар, а потом что-то обжигающе ледяное пронеслось по руке и, прострелив ладонь, вырвалось плетью оранжево-золотистого света. Ослепило и, как будто подчинив себе, вынудило выплеснуть наружу, стряхнуть ослепительный свет, ударить в стены, потолок.
Я в ужасе ахнула. В конце коридора кто-то вскрикнул, и Анир тут же загородил меня собой. Сжал запястье, огляделся и затащил меня в ближайшую дверь – обратно в кабинет отца!
– Что ты творишь? – прошипела я, потирая зудящую руку.
– Что я творю?! Ты прожгла дыру в портрете! А там, вероятно, изображен какой-нибудь твой великий предок.
– Я?! Я… просто разнервничалась.
– И с непринужденной легкостью потянула из меня силу, – хмыкнул он.
