А дальше… дальше — города. С их теплом, уютом, полными амбарами. С их мягкими кроватями, на которых так приятно отдыхать после ратных подвигов. С их чистыми, ухоженными женщинами, которые, Радомир был уверен, будут в восторге от его неотразимого варварского обаяния.
Все это будет принадлежать ему. Ему, Радомиру Свирепому!
А затем, основавшись здесь, на этих плодородных, богатых землях, они пойдут дальше. От западной границы, от самых Диких Земель, обратно на восток, подчиняя себе каждое поселение, каждое племя, каждый завалящий городишко. Он объединит всех. Он создаст свою, настоящую Империю. Империю силы, воли и… ну, в общем, его, Радомира.
Так он решил. План был прост, понятен и, что самое главное, ему очень нравился. А то, что в этом плане было несколько узких мест, вроде того самого ущелья, — это были лишь досадные, но преодолимые мелочи.
В конце концов, на то он и Радомир Свирепый, чтобы решать проблемы. Желательно, с помощью грубой силы и численного превосходства. И то, и другое у него имелось в избытке.
Никто не знал, сколько конкретно времени у нас осталось. Неделя? Пять дней? Три? Шпики, которых цари разослали во все стороны, приносили противоречивые сведения.
Орда Радомира двигалась, это было точно. Но ее скорость, маршрут, точная численность — все это терялось в тумане слухов, домыслов и откровенной паники, охватившей приграничные земли. Поэтому мы торопились. Торопились так, словно все черти ада гнались за нами.
Впрочем, если так вдуматься, то это сравнение не было таким уж нереальным. Только эти черти не гнались за нами, а шли навстречу. И нам надо было дать им по зубам.
Новгород гудел, как растревоженный улей. Дни и ночи напролет в моей мастерской и во дворе не умолкал шум. Стучали молотки, визжали пилы, скрипели повозки, подвозившие все новые и новые партии глиняных горшков, самогона и бочек с мазутом.
«Феникс» работал так, как ему и следовало. На максимально его возможности, но при этом равномерно. Не так напряженно, как звучали электродвигатели моего времени, когда на них подавали нагрузку выше номинальной.
Его ровный, мощный гул стал привычным фоном для всего ремесленного квартала. Он исправно выдавал нам детали для катапульт, пружины для ловушек, острые шипы для «Ежей» и, конечно же, альпинистское снаряжение, которое казалось здесь чудом из другого мира.
Я мотался между мастерской, двором, где собирали катапульты, и кузницей, где Михалыч со своими подмастерьями ковал сотни простых, но смертоносных наконечников для копий и болтов. Спал я урывками, а еду мне приносила Маргарита, которая теперь почти все время проводила в Новгороде, помогая Ише и городским знахаркам организовывать лазарет.
На исходе третьего дня лихорадочной подготовки все было готово. Первая партия оружия, ловушек, зажигательной смеси и разобранных катапульт была погружена на повозки. С ними же альпинистское снаряжение. Пришло время выдвигаться.
Я нашел Василя во дворе. Он, как и все, работал не покладая рук, лично проверяя каждый «огненный горшок», прежде чем его аккуратно упакуют в ящик с сеном.
— Василь, — обратился я к своему старосте.
— Да, барин? — отозвался он тут же, не прекращая своего занятия. Его лицо было уставшим, но мужчина уверенно держался на ногах.
— Ты здесь остаешься за старшего, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Я видел, как он выпрямился, осознавая всю меру ответственности. — Ты, Михалыч и Скворцов, если он здесь.
— Понял, барон, — он коротко, но твердо кивнул.
— Не прекращайте собирать «горшки» до тех пор, пока не закончатся все составляющие. И продолжайте производство оружия. Нам понадобится все, что мы сможем сделать. Каждая стрела, каждый меч. А мы… мы поедем к ущелью. Начнем готовиться. Расставлять ловушки, оборудовать позиции. Времени у нас в обрез.
Василь снова кивнул.
— Не подведем, барин. Можете не сомневаться. Передайте там… этим гадам… горячий привет от всех нас.
Я усмехнулся и хлопнул его по плечу.
— Обязательно передам, Василь. Самый горячий.
Мы ехали всю ночь, не останавливаясь. Подготовка в Новгороде закончилась, и теперь наш путь лежал на восток, к последнему рубежу, за которым начинались дикие, неуправляемые степи.
Воздух с каждым часом становился все холоднее, пронизывающий октябрьский ветер забирался под плащи, заставляя ежиться и плотнее кутаться в грубую ткань. Стук копыт по каменистому тракту, скрип повозок, груженных нашими «подарками», да редкое фырканье уставших лошадей — вот и все звуки, что нарушали ночную тишину.
К самому ущелью добрались засветло, хотя хмурое, затянутое сплошной серой пеленой небо и не давало понять, когда рассвет наступит окончательно. Просто в какой-то момент тьма начала неохотно отступать, уступая место блеклому свету, который лишь подчеркивал суровость и уныние окружающего пейзажа.
И вот тогда, за очередным поворотом, оно предстало передо мной во всей своей красе.
Ущелье.
Я невольно натянул поводья, заставляя свою пегую кобылу остановиться. Весь наш отряд, следовавший за мной, тоже замер.
