Мы вдвоем, а затем и вчетвером, потянули за трос. Сначала он шел легко, потом мы почувствовали, как что-то на том конце зацепилось, уперлось. Мы потянули сильнее. Трос натянулся, как струна, но не порвался.
— Руслан, — я кивнул самому здоровому из нас. — Подойди, попробуй выдернуть.
Руслан подошел к натянутому тросу, ухватился за него своими огромными ручищами и потянул. Раз. Другой. Он уперся ногами в землю, его мышцы напряглись, вздулись под кожаным жилетом. Лицо покраснело от натуги. Но трос не поддавался. Крюк-кошка вцепился в камни намертво.
— Ну, дела… — прокряхтел Руслан, отпуская трос. — Держит, зараза. Крепко держит.
Я удовлетворенно кивнул. Первый тест пройден. Крюк работал.
— А теперь, — я взял в руки один из пневматических анкеров, — фокус номер два.
Я подошел к каменистому склону холма, нашел на нем небольшую, но твердую площадку, лишенную рыхлой земли, но с небольшой трещиной.
— Значит так, — я повернулся к мужчинам, которые сгрудились вокруг, с любопытством разглядывая блестящий цилиндр в моих руках. — Все очень просто. Берем вот эту штуку. Приставляем ее вот так, плотно, к скале. После чего, — я выразительно посмотрел на них, — убираем подальше свою голову и другие ценные части тела. Берем молоток и бьем. Резко и сильно. Вот сюда, по бойку.
Я приставил анкер к камню, крепко упершись, чтобы он не соскользнул. Взял тяжелый молоток, который предусмотрительно захватил с собой. Размахнулся. Удар!
Раздался резкий, шипящий хлопок, похожий на звук выстрела из пневматического ружья. Отдача неприятно тряхнула руку, но я устоял на ногах. Если хорошо закрепиться, занять устойчивую позицию, то выбить из равновесия не должно.
А стальной штырь… он, словно клык с лязгом вонзился в камень, войдя в него почти на половину своей длины. Он торчал из скалы, неподвижный, монолитный, с удобным кольцом на конце, в которое можно было легко продеть карабин или веревку.
Иван присвистнул.
— Вот это… — протянул Олег, осторожно подходя и трогая пальцем торчащий из камня штырь. — Вот это я понимаю, инструмент. С такими гвоздями мы на эту вашу скалу заберемся, как к себе домой.
Табор Радомира Свирепого, этот передвижной филиал хаоса на земле, стоял в трех днях пути от ущелья. Ну, или в четырех. Или, возможно, в двух с половиной. Точно никто сказать не мог, потому что единственным инструментом для измерения времени и расстояния был слепой кочевник, который ориентировался по завыванию ветра в трещинах на земле. Но то, что ущелье было уже близко, было очевидно даже самому близорукому кочевнику.
Ландшафт вокруг, с присущей ему неделикатностью, начинал намекать на грядущие географические неудобства. Бескрайняя, удобная для передвижения (и, что немаловажно, для разграбления случайных путников) степь постепенно сменялась чем-то более… рельефным. Тракт, если можно было так назвать эту едва заметную, утоптанную тысячами ног тропу, начал углубляться, а по обе его стороны, словно две гигантские, недовольные челюсти, вырастали скалистые стены.
Наверху, по обе стороны от ущелья, простиралось ровное, как стол, плато, которое, в свою очередь, заканчивалось отвесным обрывом. Весьма живописное место, с точки зрения геолога или художника-пейзажиста, и совершенно неудобное, с точки зрения человека, который собирался провести через него многотысячную армию, состоящую в основном из людей, чей уровень тактического мышления был примерно на уровне лемминга, увидевшего обрыв.
Радомир смотрел на это творение природы и хмурился. Он знал, что именно здесь, в этом узком проходе, ему придется сразиться. Весть о его приближении, он был уверен, уже долетела до этих новоявленных «императорчиков». Наверняка они уже трепещут в своих дворцах, суетливо собирая свою малочисленную армию.
«Армия…» — Радомир презрительно хмыкнул. Что они могли выставить против него? Горстку городских стражников, привыкших гонять пьяниц и торговок с рынка? Пару сотен воинов, размякших от сытой жизни за крепостными стенами? Да даже если они соберут всех ополченцев, вооруженных вилами и праведным гневом, их едва ли наберется больше двух тысяч.
А у него… у него была ОРДА! Десятитысячная армия! Ну, по крайней мере, он так думал. На самом деле, точная численность его войска была величиной переменной. Каждый день кто-то присоединялся к орде, привлеченный слухами о грядущей добыче, а кто-то, наоборот, тихо исчезал в ночи, прихватив с собой соседского козла и не самые лучшие воспоминания. Так что реальная численность колебалась где-то между семью и девятью тысячами голов, но для Радомира это были несущественные мелочи. Главное — их было МНОГО.
И эта огромная, неуправляемая масса должна была, по его гениальному плану, протиснуться через это узкое ущелье и просто выдавить врага, как пробку из бочки с брагой. Резко. Нагло. Одним мощным, сокрушительным рывком. Они прокатятся по ним, как лавина, размажут их жалкую армию по скалам, сотрут в порошок.
