Возвращение к старому порядку не прошло бы так гладко, если бы Капоне лишили его новых эполет. Он, возможно, взорвался бы, если бы Торрио провозгласил себя сюзереном Цицеро. Но Джей Ти считал пригород одним из своих филиалов, которым он тихо и без затей управлял по телефону из Четырех Двоек. Капоне довольствовался тем, что выполнял поручения под личиной короля.
Газеты принялись разгадывать шараду. Журналисты отметили возвращение Торрио в Чикаго. Иногда они отзывались о нем как о закулисном управляющем деятельностью Цицеро. Он, как всегда, был недоступен. Заметки о человеке, которого никто не видел и не слышал, были лишены живости. В Капоне газетчики видели человека из плоти и крови, вызывающего неизменный интерес публики, и они вовсе не собирались принижать его, подчеркивая, что он выступает на вторых ролях.
Торрио подарил Капоне не только центральное место на сцене и не только главную роль. Впоследствии федеральные агенты нашли записи о том, что Торрио и его протеже делили доход от темы в Цицеро пополам.
За услуги его ребят в день выборов Дин О’Бэнион получил 15-процентную долю в казино «Корабль». Это назначение ликвидировало последнее слабое звено в городе.
Однако из-за способностей Дини нарываться на неприятности этот подарок стал прелюдией к взрыву, который разрушил устоявшуюся структуру преступного мира Чикаго.
Первым шагом кровопролитной битвы стал приезд в город Анжело Дженна. Самый меткий стрелок среди братьев, Анжело зашел в «Корабль» и потратил свои карманные деньги, около 6500 долларов за игорным столом. Потом он подписал маркер — долговую расписку на 5000 долларов, и эти деньги тоже вылетели в трубу. Пожав плечами: «Легко пришло, легко ушло», — Анжело ушел с безразличным видом.
Дженна не стал оплачивать свой долг. Торрио порвал маркер. Он не хотел беспокоить партнера из-за такой ничтожной суммы.
О’Бэнион узнал о списании долга на убытки. Он и так не испытывал добрых чувств к Дженна. Они неоднократно и, впрочем, справедливо жаловались на то, что ребята с Норд Сайда переманивают у них покупателей самогонного спирта за счет более низких цен.
Дин позвонил Анжело.
— Послушай, придурок. Заплати свой долг «Кораблю». У меня там доля. И запомни, что ты от меня не скроешься, понял?
Анжело высокомерно сказал:
— Я не веду дела с мелкими торгашами. Если ты чем-то недоволен, то обратись к хозяину заведения. Это мистер Торрио. если ты вдруг забыл.
О’Бэнион остервенел:
— Пошел ты ко всем чертям вместе со своим мистером Торрио! Я тебе делаю последнее предупреждение. Плати, или я сниму с тебя шкуру, сицилийский ублюдок.
Все шесть братьев Дженна обратились в Четыре Двойки с петицией. Они собирались убить О’Бэниона. Он запятнал честь их матери и оскорбил их родную землю.
Торрио кивнул:
— Я прекрасно понимаю ваши чувства. Мы все выиграем, если избавимся от этого клоуна. Однако посмотрим на дело с другой стороны. У О’Бэниона громкое имя. Газеты раздуют большой скандал, полиция будет вынуждена поставить спектакль. В результате пострадает наш бизнес.
Он медленно и серьезно обвел глазами присутствующих:
— Давайте немного потерпим. Он слишком много болтает. Его в конце концов накормят свинцом. Я только прошу вас немного подождать. Может быть, кто-нибудь его за нас завалит.
Они слабо запротестовали, по в итоге решили уважить его просьбу. Они отдавали дань благоразумию и продуманности Торрио.
Он выразил им свою признательность и пообещал:
— Я пошлю ему его долю. И сообщу ему, что мне не нравится, когда он оскорбляет моих друзей.
Курьер принес О’Бэниону в его офис, над цветочным магазином, 750 долларов и письмо. Торрио изложил свои краткие пожелания. Он сообщил, что в следующий раз, когда у младшего партнера возникнут какие-либо жалобы, связанные с деятельностью «Корабля», пусть он направляет их сразу же основному владельцу.
«Траханый сицилиец!» — взорвался бандит с лунообразным лицом. Этим нелицеприятным эпитетом он решил награждать всех гангстеров итальянского происхождения. По идее, Торрио, который родился недалеко от Неаполя и считал себя неаполитанцем, не должен был относиться к врагам ирландца.
Молодой и дикий Хайми Вайс яростно вскипел:
— Это ничтожество слушает своих двухдолларовых шлюх. Они говорят ему, что он гений, а этот жирный козел им верит. Давай купим ему билет в один конец. Что скажешь, Дини?
Не слушая его, босс налил себе виски и выругался:
— Правильно говорят: «Ляжешь рядом с псом и нахватаешься от него блох».
— Давай уберем его, — настаивал Хайми.
О’Бэнион сказал с ненавистью:
— Я не должен был пачкать руки, приглашая его в дело в центре города!
— Давай кинем его с этой пивоварней, — сказал Хайми, нехотя сдерживая свою кровожадность.
О’Бэнион, который вертел в руках стакан, резко поставил его на стол. Он внимательно посмотрел на помощника. Внезапно его лицо просияло: «Хайми, а в этом что-то есть!»
Проявляя проницательность, которая поразила бы Торрио, он сказал:
— Знаешь, что может быть хуже смерти для такого человека, Хайми? Это, когда из него прилюдно делают лоха.
По лицу Дина, покрытому веснушками, расползлась улыбка:
