Московская часть семьи тоже вела себя странно. Тщательно выстраивающий имидж благополучного человека Виктор, нервный Николай, стерва Марина, которую солидный и успешный муж отчего-то назвал шлюхой. А эти две старухи — надменная гордячка Вера и заплывшая жиром обжора Надежда. В жизни ведь не поверить, что они родные сестры. Кто из них спланировал убийство? Кто привез в усадьбу собаку, так напугавшую старика? Кто, а главное — зачем?
Обратно в усадьбу Чарушины вернулись в начале пятого. Уже начинало смеркаться, хотя темнота еще не совсем спустилась на снежную аллею от дороги до усадьбы. У поворота стояла машина. «Форд Мустанг», модный нынче среди «золотой молодежи», рядом девушка с длинными волосами, держащая на коротком поводке огромного рыжего риджбека, и два молодых парня, в одном из которых Чарушин без труда узнал Гошу Липатова.
Останавливаться не было необходимости, хотя Чарушину этого очень хотелось. Он и сам не знал почему. Из-за собаки, что ли? В зеркале заднего вида отразилась сцена прощания. Посторонний парень, девушка и собака уселись в машину, та тронулась с места, а Гоша, подняв воротник короткой стильной дубленки, пошел по аллее к дому. Чарушин нажал на тормоз. Полина вопросительно посмотрела на мужа.
Подождав, пока парень поравняется с машиной, Никита опустил стекло.
— Подвезти? — коротко спросил он.
— Давайте. Спасибо.
Что бы ни скрывал Георгий Липатов, попутчиков он не боялся и от разговоров с ними не уклонялся. И на том спасибо.
— Любишь собак? — Чарушин тронулся, внимательно глядя на дорогу, а не на сидящего рядом Гошу. Парню вовсе не обязательно было знать, что и подвозили его исключительно из-за риджбека, очутившегося в этих краях.
— Я? Ага, люблю. Хотя ухаживать за ними и не умею. У нас в доме к ним было негде привыкнуть. Дед не терпел псов, поэтому я все детство просил собаку, и все понапрасну. На лето мы все равно приезжали сюда, оставить собаку в городе было не с кем, а везти с собой категорически запрещено. Может, хоть теперь мама разрешит. Деда ж не стало.
— Ты очень на него сердит?
— А что толку. Ничего же не изменишь. Обидно, конечно. Как будто я изгой. Чужой в семье. Приблудыш. Никогда не понимал, почему он ко мне так относился. Татка для него была центром вселенной. А я… — Голос у него на мгновение дрогнул, но Гоша сумел взять себя в руки. — Но я не пропаду. Татка всегда мне поможет бабками. Она меня любит. И муттер тоже. Так что на мели не останусь.
— Гоша, а у кого здесь могут быть собаки?
— Здесь — это где? В усадьбе? Ни у кого. Никто не хотел рисковать здоровьем, связываться с дедом. А в деревне по соседству, наверное, есть. У дворника, дяди Васи, точно есть. Как-то летом мать меня к нему посылала за молоком, я видел. Здоровая такая овчарка.
— И он никогда не приводил ее в усадьбу?
— Вы что, дед бы Васю на куски разорвал. Испепелил взглядом. Если бы сам сразу не помер, конечно. Он собак страсть как боялся. Его в детстве маленького собака уронила и начала катать. Не покусала, лишь облизала, но ему хватило. Нет, дядя Вася не сумасшедший хлебное место терять из-за своей псины. Да и зачем? Что ей тут делать?
— Что, все знали, что твой дед боится собак?
— Понятия не имею. Как они могли узнать, если никогда его с собаками не видели. Он просто раз и навсегда категорически запретил приводить собак в усадьбу. А когда дедуля что-то запрещал, камикадзе, готовых спорить, не находилось. Так смешно, он же даже не кричал никогда. Я за всю свою жизнь ни разу не слышал, чтобы он повысил голос. Когда он сердился, наоборот, практически переходил на шепот. И это было так страшно… Страшнее любого крика. Ладно, спасибо, что подвезли.
Высадив Гошу, Чарушин проводил Полину с Егором в коттедж. Когда он вернулся в большой дом, часы показывали начало шестого. Тут-то и выяснилось, что за время своего отсутствия он пропустил главное представление дня — переезд Марины Липатовой в отдельную спальню.
Курившая на крыльце Нина наскоро рассказала, что супруги начали ссориться еще во время завтрака, на который, впрочем, пришли лишь почти в полдень. Взаимные оскорбления набирали обороты, Виктор повысил голос, прозвучало слово «развод», после чего добрая женушка метнула в мужа чашку с недопитым кофе, поднялась в спальню, собрала свои вещи и, хлопнув дверью, переехала в гостевую спальню на третьем этаже.
— И что Липатов? — спросил Чарушин, привыкший не упускать ни одной детали.
— Выглядел расстроенным, пытался переговорить о чем-то с братом, но у Николая болела голова, поэтому он быстро ушел в свою комнату, сославшись на недомогание. Сейчас все сидят по своим комнатам, и атмосфера в доме напряженная. Предвкушаю унылый ужин. Господи, Никита, как бы мне хотелось поскорее уехать отсюда.
— Через четыре дня уедете. Вы уедете, Нина, я уеду, а эти люди останутся со своими проблемами. От себя же уехать невозможно.
Они зашли в дом, и Чарушин начал подниматься в свою комнату, но был перехвачен на лестнице бегущей вниз Татой. Вид у нее был озабоченный.
