— Ты ж ночевать хотел. — Полина, теплая, мягкая, соблазнительная, еще не скинувшая легкую очумелость от бурных занятий любовью, подошла сзади, накинула руки на шею. Даже тени недовольства не слышалось в ее голосе. Ее мужчина всегда мог делать то, что считал нужным, не боясь истерик и скандалов.
— Пойду, Пони. Чего-то тревожно мне. Есть в этой усадьбе что-то дьявольское.
— Иди, конечно. — Она снова поцеловала его и отстранилась, не мешая. — До завтра.
Часы показывали почти полночь. Никита шел по тропинке к большому дому, слушая, как мягко хрустит снег у него под ногами. Хорошая в этом году выдалась зима. Настоящая. У стеклянного здания бассейна он невольно замедлил шаги. Свет внутри был приглушен, но в бассейне, несмотря на поздний час, кто-то был. В принципе, любой из домочадцев мог решить поплавать на сон грядущий, но Никита все-таки остановился и прислушался. Через приоткрытое окно до него донесся стон, и он навострил уши, как волк, почуявший опасность. Стон повторился, глухой, женский стон, тут же подхваченный, как эхом, вторым стоном, уже мужским.
В бассейне занимались тем же самым, чем пятнадцать минут назад был увлечен сам Чарушин. Он понимающе усмехнулся и пошел дальше. Подслушивать было неудобно, да и не было в занятиях любовью ничего криминального. Никите, конечно, было любопытно, кто именно так здорово проводит время в бассейне. Помирились Марина с Виктором? К Гоше приехала девушка? Или, наоборот, любовник приехал к Тате? Или к Валентине? Он снова усмехнулся, потому что любая из представительниц прекрасной половины человечества, живущих в усадьбе, могла сейчас быть в бассейне. Ну, кроме Веры Георгиевны и Надежды Георгиевны, конечно.
Чарушин дошел до дома, поднялся по лестнице в свою комнату и подошел к оставленному открытым для проветривания окну, чтобы закрыть его. Уж слишком свежо было в комнате.
Под окном кто-то стоял. Фонарь снаружи был установлен так, что не освещал фигуры, а лишь высвечивал легкие тени мужчины и женщины. Такое чувство, что этой ночью в Знаменском все разбились на пары.
— А я ведь сразу тебя узнал, — негромко сказал мужской голос.
Приглушенный, он был неузнаваем. Никита навострил уши, чтобы услышать, что ответит женщина, но в этот момент у него зазвонил телефон. Громкий звук был отлично слышен тем, кто внизу. Стоявшие отпрянули друг от друга, и в следующую секунду ловко пущенный умелой рукой снежок разбил стекло фонаря, и площадка под окнами теперь уже полностью погрузилась в темноту. Никита, чертыхнувшись, включил фонарик на телефоне и, рванув оконную створку, чуть ли не по пояс высунулся наружу. Под окнами уже никого не было.
На следующее утро Нина проснулась, когда часы показывали начало одиннадцатого. Посмотрев на циферблат, она даже засмеялась, настолько это было непохоже на нее — спать так долго. Круглый год она вставала максимум в полвосьмого утра, и даже новогодняя ночь, проведенная без сна до самого утра, не заставляла ее изменить своею привычку. Во сколько бы она ни ложилась накануне, спать позже восьми утра заставить себя не могла. Нина Альметьева была ранней пташкой.
«Смешно, — думала она, стоя под душем. — Вчера вскочила ни свет ни заря и отправилась в темноте на прогулку, а сегодня продрыхла без задних ног. Что это со мной, старею, что ли?»
Натянув джинсы и свитер с высоким горлом, она собрала волосы в хвост, нанесла на ресницы тушь и немного прошлась кистью с румянами по высоким скулам. Вполне достаточно для загородного ленивого утра в компании чужих, абсолютно неинтересных людей. Хотя с нужными в ее жизни, надо признать, полный облом. Сын, конечно, звонит каждый вечер, но абсолютно понятно, что без матери ему вполне себе хорошо и комфортно. А Сергей пропал совсем, и как бы ни хотелось дальше оттягивать выяснение отношений по данному поводу, а рано или поздно все равно придется. Нина коротко вздохнула и выглянула в окно.
По тропинке, ведущей из леса, медленно брела Надежда Воронова, сгибающаяся под тяжестью тяжелой коробки. Не верящая своим глазам, Нина перевела взгляд в сторону стенного шкафа, где стояла принесенная ею такая же коробка, которую Надежда пока так и не забрала. Получается, что ей привезли еще одну? И так как забирает она ее не под покровом предрассветной темноты, а при свете дня, то в дом идет не по главной аллее, а крадется из леса? Зачем? Что такого в этих коробках, что их надо скрывать от домочадцев?
Нина поборола искушение вскрыть ту коробку, что стояла в ее комнате, и посмотреть, что там внутри. Это было недопустимо — без спроса рыться в чужих вещах, и никакое любопытство не могло оправдать подобного нарушения приличий. Бросив еще один взгляд в окно (Надежда брела медленно, тяжело отдуваясь), Нина вышла из комнаты и спустилась в кухню.
