— Нина, — в голосе Павлова прозвучала досада, — ты же сама все прекрасно понимаешь. После смерти Липатова и твоего отъезда сюда все поменялось. Ты вошла в сотню богатейших женщин страны, а это значит, что, пытаясь сохранить свое место рядом с тобой, я выгляжу альфонсом. Мы несколько лет были партнерами, коллегами, любовниками и просто друзьями. Сейчас ты — долларовая миллионерша, а я скромный владелец адвокатской конторы с туманными перспективами и скромными доходами. Я не уверен, что останусь нужен тебе, и мне хотелось дать тебе время подумать. Я ж не знал, что ты до сегодняшнего дня была не в курсе своего нового статуса. Я был уверен, что Рафик тебе сразу все расскажет.
— Погоди, Павлов. — Нина села на кровати и требовательно уставилась ему в лицо. — Погоди, я что-то не понимаю. То есть это не ты решил меня бросить, это ты придумал, что я, узнав, что стала наследницей приличного состояния, решу, что ты мне больше не подходишь?
— Ну да, — промямлил он, понимая, что выстроенная им конструкция, будучи произнесенной вслух, выглядит крайне глупо.
— Павлов, ты что, идиот? — с подозрением спросила Нина. — То есть ты, зная меня много лет, на полном серьезе мог решить, что, получив в свое распоряжение кусочек бумажки стоимостью в десять миллионов долларов, я брошу тебя, брошу работу и пущусь на поиски приключений на свою задницу? Кого ты там представил рядом со мной в своей голове? Кого-то из олигархов? Голливудскую звезду? Сотрудника администрации президента? То есть ты именно это имел в виду, когда высокопарно заявлял, что останешься рядом, если я не передумаю.
Озвученные предположения были смешны, поэтому Павлов позволил себе рассмеяться. Получилось не очень, скрипуче, деревянно…
— Но ты же сама выгнала меня из своей комнаты и сказала, что передумала, — огрызнулся он. — Я решил, что ты наконец-то узнала про марку и решила, что я тебе не пара.
— Да не про марку я узнала, а про Марину Липатову, точнее, про вашу связь, — выпалила Нина.
— Про что? — На лице Павлова отразилось такое искреннее изумление, что Нина на миг усомнилась в том, что через окно видела, как они с Мариной встретились во дворе. Она решительно тряхнула головой, не привиделась же ей эта встреча на самом деле.
— Павлов, если ты сейчас соврешь, что до приезда в Знаменское никогда в жизни не видел Марину Липатову, то лучше уходи сразу, — грозно сказала она.
— Я не собираюсь врать. — Он пожал плечами, лицо его выражало все то же недоумение. — Я действительно давно знаю Марину. Правда, понятия не имел, что она носит теперь фамилию Липатова. У нас бабушки жили в соседних домах. В Крыму. Меня родители отправляли туда на лето из Казани. А Марину — из Москвы. Она помладше, конечно, но не намного, поэтому каждый год мы все лето проводили вместе, точнее, в одной компании. Последний раз я ее видел, когда окончил институт и приезжал на похороны бабушки. Больше мы не пересекались. Но, естественно, увидев ее здесь, я ее узнал. Хотя, впрочем, и удивился.
— То есть это точно не она попросила тебя приехать в Знаменское? — спросила Нина, чувствуя, как у нее сваливается гора с плеч.
— Нет, конечно. Меня позвал Рафик, и приехал я из-за тебя. А то, что я знаю Марину, — это случайность. Кстати, именно поэтому я мог легко доказать этому самому Чарушину, что Марина — вовсе никакая не Мальвина. Хотя бы потому, что знаю ее с раннего детства.
— Но ты крутился вокруг нее, когда мы ходили на кладбище, — слабо возразила Нина, понимая уже, что все это глупости. Глупости и ерунда, и нет между Павловым и Мариной Липатовой никакого романа.
— Она мужа потеряла. Мне чисто по-человечески ее жаль, по-моему, это не преступление, — сухо сообщил Павлов.
— И ты переехал в соседнюю комнату с ней.
— Так если ты меня выгнала, должен был я где-то спать. Ты так про это говоришь. Как будто я переехал не в соседнюю комнату, а в ее постель. Или ты думаешь… — Он замолчал и вдруг уставился на Нину требовательными и отчего-то веселыми глазами: — Ты что, меня ревнуешь, что ли?
— Ну да, ревную, — призналась Нина, чувствуя себя глупо. — Я решила, что ты меня бросил, а сюда приехал, потому что у тебя роман с этой накрашенной куклой, у которой силиконовый бюст, и попа, и губы, и щеки, и вообще у нее все силиконовое. Ты не звонил, а потом, когда появился, начал говорить, что я должна передумать быть с тобой, а потом беспрекословно переехал поближе к этой Марине. Нет, а что я должна была подумать?
— Лучший способ защиты — это нападение. — Павлов засмеялся: — Да, Нинок. Намудрили мы что-то с тобой, причем оба. Нет, вот с какого перепуга ты решила, что я полюбил другую, да еще такую, как Марина?
— Но ты ведь решил, что я буду готова променять тебя на человека, более соответствующего мне по положению, — огрызнулась Нина. — Почему тебе можно, а мне нельзя?
— Вот я и говорю, что оба хороши, — согласился Павлов. — Нина, я ведь только сейчас, когда решил, что потерял тебя, понял, как сильно на самом деле тебя люблю.
