Зря он отказался и дальше оплачивать обучение у Распутина. Надо было расширяться: ещё больше отсылать туда родственников, но Юрий сжалился, послушал мамашек, вот и аукнулась мягкотелость. Раз в жизни дал слабину — в итоге теперь расхлёбывай.
Чтобы получить в клан шестерых некромантов, роду пришлось «пожертвовать» двадцатью детьми, да именно так. Он осознанно это сделал, потому что по-другому никак нельзя было вытеснить Барятинских. Те, кто перед ним сейчас сидел, были выжившими после трёх лет Распутинской школы.
Юрия ненавидели почти все женщины его рода, в том числе и собственная жена. Первые — за то, что вместо дружинников послал родных на некромантский убой, а вторая за то, что убил собственного сына, когда тот превратился в мортиканта. С её слов она выходила замуж за другого человека и всячески проклинала тот день, когда он возглавил семью.
Сколько бы Юрий ни пытался им объяснять, что опасно делать некромантами абы кого — всё в пустую. Но зато роскошь они принимали как что-то само собой разумеющееся, лицемеры гнилые.
«Ещё нарожают», — говорил он себе и строил дальнейшие планы, как и должен поступать сильный лидер, как его учил покойный отец.
И вот после пройденного пути, после всех тяжёлых решений на него будто с неба свалился этот прозревший Артём Барятинский, будь он неладен.
— Сделаем так, — нагнулся он вперёд. — Дмитрий и Арсен возьмёте на себя некромантов, на Игнате паладин, Анатолий берёт клирика, на Витале бухарец, а с лучником разберëтся Николай.
— Стоп, мне что Аничкова? — со страхом спросил Арсен. — Может с кем-то поменяюсь? Я не хочу с ним драться.
— Придётся, — отрезал глава, — собери свою волю в кулак, мямля, — строго произнёс он. — Это твой косяк — вот и разгребай.
— А что ты?
— Брат, ты хочешь скормить их сильным бойцам наших троек, а четвёрками задавить слабаков? — спросил младший брат Николай.
Пронский кивнул.
— Так мы хотя бы сровняем счёт, — ответил он, проигнорировав скулёж Арсена.
В противном случае есть риск проиграть все схватки. Кроме некромантов в его роду было много посредственных стихийников — но выставлять их равно позорится на весь Громовец и подвергать авторитет Пронских сомнениям.
«Скорее всего, этот недоносок бросит вызов и мне».
— А теперь слушайте, что надо сделать до конца дня, — произнёс он, снова приковав к себе пристальное внимание.
— Артём, ты уверен, что нам всем надо уходить? Ярополк продержится, если нападут? — спросил меня Джон, поглядывая на широкоплечего воеводу, что сейчас сражался в учебном поединке сразу с двумя гриднями, наседавшими спереди и сзади.
— Этот справится. К тому же у него будут помощники, — кивнул я и свистнул, приложив пальцы к зубам.
Остальные сычовцы сейчас тоже разминались, готовясь к своим дуэлям. Все мероприятия были назначены на шесть часов вечера, как раз перед закатом. Ко мне на плечо с готовностью слетел самодовольный Мамон. Голубь уже свыкся со своей судьбой доставщика писем и теперь его плохой характер больше вымещался на окружающих. Он каким-то образом просёк, что хозяин самый главный самец среди здешних людишек и что можно беспредельничать, показывая свою важность и статус.
«А что вы мне сделаете?» — говорил его наглый взгляд, когда какой-нибудь из младших гридней получал белую какашку на плечо или терял кусок хлеба прямо из рук.
Однако сейчас Мамон вёл себя тихо, я бы даже сказал с настороженностью.
— Что боишься, обжора? — спросил я его и в ответку птица сжала когти на моём плече сильнее обычного. — А вот этого делать не надо, — я мягко положил руку на его шею, ощущая, как сильно стучит его мелкое сердечко.
Голубь осуждающе на меня посмотрел, мол, смотрите, тут нарушают права животных. Я успокоил летуна и убрал руку. Неподалёку от нас стоял Соловей, натягивая в очередной раз тетиву.
— Антон, эта гадина всё ещё над нами? — спросил я его, не задирая голову вверх.
— Ага, — прищурившись на один глаз, ответил лучник.
— Сбивай, — скомандовал я и Соловей резко перевёл лук в небо.
Последнее, что увидел шпионский орёл, круживший вот уже неделю над нашим поместьем, это яркий свет внизу, будто блик солнца от стекла, а потом его разорвало на куски.
— Всё, нет больше твоего недруга, — обратился я к Мамону и привязал к лапке заранее приготовленное послание. — Успеешь за пять минут — скажу Степановне отсыпать три горки тыквенных семечек, — второй раз повторять не пришлось — голубь пулей рванул в небо лишь бы хозяин не передумал.
Это новое для него лакомство открыла наша кухарка и заочно попала в список любимцев серого хулигана. С ней он вёл себя смирно и даже иногда выполнял мелкие поручения — я на пару процентилей обучил повариху друидизму и этого ей вполне хватало для коммуникации. Теперь Степановна не ходила сама на рынок, а договорилась с продавцами, что заказы будет делать Мамон.
