— Я думал на правах старого друга могу дать тебе совет, — немного смутился Ломоносов.
— Ты мне совет? — отдельно произнося каждое слово, недоумëнно переспросил Скаржинский.
— Так успокойся, — я взял за плечи Владимира и повëл его в другую комнату.
— Ты слышал, да? Он мне, чëрт возьми, совет решил дать. Горе-любовник, млять.
— Ты слишком горячишься, не надо так, — сказал я ему, когда дверь захлопнулась. — Он же ни в чëм не виноват, а по поводу твоей просьбы я даже не знаю как и реагировать, — честно признался я. — Сейчас у меня другим голова забита, извини, и бежать уже надо — скоро всë начнëтся, но обещаю подумать.
— Хорошо, спасибо, ты настоящий друг, — крепко пожал он мне руку.
— Не торопи пока события. Ну всë, не вылезай до сигнала. Скорее всего, Пронские нападут в разгар дуэли.
— Не волнуйся, всë сделаем, — заверил меня Скаржинский. — Ты сразу на арену?
Я выглядел при полном параде, однако, планы были другие.
— Нет, надо кое-куда заглянуть.
Когда противник всегда действует подло, его становится легко прочитать. Юрий прекрасно знает, что не победит нас в честном поединке на дуэли, потому попытается огрызнуться в ответку через своих сателлитов-должников и многочисленных родовых стихийников.
Объекта атаки здесь два. Первый — это моя семья, которую я обезопасил засадой из дружины Скаржинского, а второе слабое место — Софи.
— Собирайся, мы уходим отсюда, — сказал я ей, когда вошëл в книжный дом и отпихнул в сторону прыщавого малолетнего покупателя, пялившегося на еë сиськи.
— Я же сказала, что не хочу тебя видеть, Артëм.
— Извините, но девушка права…
— Пошëл нахер отсюда, дрочила, пока я тебе не придал ускорения.
Книгомана сдуло в секунду, а девушка подбоченилась, выражая всем своим видом возмущение.
— Знаешь, ты можешь сердиться на меня сколько хочешь, — я положил руки на стол и посмотрел ей в глаза, — но я всë равно буду любить тебя и отвечать за твою жизнь.
К Уваровой я пришëл один. Сейчас, наверное, вот-вот начнëтся первый бой. Улицы были пусты, когда сюда шëл. Ещë бы, такие события в Громовце не часто случались.
— Я никуда не пойду, — она гордо скрестила руки на груди, — можешь зубы заговаривать сколько угодно Артëм и нечего распугивать моих покупателей. Я это место не для того с нуля поднимала, чтобы ты всем здесь хамил. Сам выбрал быть со своей еврейской лохудрой, вот и катись…
— Твоя жизнь в опасности, — перебил я еë, — давай потом обсудим все претензии? Собирайся.
— Это не претензии, а факт. Ты просто взял и испортил всë…
— Ничего я не портил, ради бога, послушай меня…
— … Отрезать бы тебе писюн…
— … Софи, ау, к нам сейчас придут…
— … Как же я зла на тебя…
— … Пронские, они не будут разбираться, что к чему…
— … Не хочу ничего слышать…
Но ей пришлось, потому что с грохотом выбило дверь. Я моментально перепрыгнул через стол и положил еë на пол. Из проëма выбежало шесть человек и три двухметровых каменных голема, один из них нëс на плече чугунную пушку. В руках у остальных врагов были кремниевые пистолеты и они их тут же разрядили в нас. А поверх этих трещалок раздался оглушительный рëв переносного орудия.
Проблема огнестрельного оружия заключалась в том, что даже в теневом мире от пули практически нет шансов увернуться — настолько быстро она летела. В этом, кстати, ещё одно преимущество церковной атакующей магии против теневиков. Пусть по разрушающему эффекту она уступала многим стихиям, но её «снаряды» были самыми быстрыми в мире.
В этих стремительно развивающихся событиях мой мозг принял единственное правильное решение — выставить барьер на себя и на сжавшуюся от страха Софи. Кремниевые пистолеты долго перезаряжаются, так что надо только переждать первый залп.
Вход заволокло пороховым дымом, а пули сплющились о выставленную преграду, вспыхнув яркими точками. Ядро же срикошетило и с треском пронеслось по комнате, ломая стеллажи в щепки и долго ещё крутилось где-то в конце комнаты.
Следом за огнестрелом последовала уже и магическая атака из смеси четырёх стихий. Этих головорезов послали по душу Софи, чтобы взять в заложники и торговаться со мной. Юра планировал бросить мне вызов в самом конце череды дуэлей и поставить условие проиграть или он убьёт мою благоверную.
Я схватил Софи за руку и перенёс её в теневой мир, время слегка замедлилось, а вот глаза девушки тут же расширились от страха и она попыталась что-то сказать. Секунд через десять поняла, что не слышит собственного голоса и заозиралась, а тут было на что.
Я приложил палец к своим губам, показывая, что не стоит тратить силы на разговоры и вывел её из-за стола. Два боевых голема с дубинками уже были рядом с нами, готовые расплющить жалких людишек, по пути они сбили красивую люстру и расколошматили любимый стол Софи просто потому что он им мешал. А вот тот камнеголовый, что стрелял по нам из корабельной пушки, отступил назад.
