Он и веником размахивал, как кнутом.
– Дядюшка Ша, – обратилась к нему Фан Ло. – Я уезжаю.
Он взглянул на нее и серьезно, с выражением, сказал:
– Присмотрел себе дом – но уходишь и плачешь.
Она и раньше слышала эту пословицу. В ней говорилось о том, что на горной дороге всё только кажется близким, а на самом деле, стоит только продолжить путь, как начинаешь понимать, насколько всё далеко.
В этой семье давно утратили доверие к городским жителям. Сначала наставник из городского дома культуры забрал у отца Ша Лу песенные палочки, потом сам Ша Лу потерял свою палочку в Пекине, а теперь вот она приехала сюда издалека… Непонятно, кто кому был нужнее: она – Ша Лу или Ша Лу – ей?
Ша Лу тем временем вернулся. Он ходил по росистой траве, и края его штанин вымокли. Он молча поднялся наверх и переоделся в новую синюю рубашку с запонками. Выглядел он напряженным и сосредоточенным, молча взял у Фан Ло сумку. Она шагала за ним следом – так они и прошли Мапинцунь, а из окон и открытых настежь дверей их провожали любопытные взгляды.
Не говоря друг другу ни слова, Фан Ло и Ша Лу добрались до причала Лунчуаньхэ. Фан Ло протянула руку за сумкой, но Ша Лу сказал:
– Я вас провожу.
Лодка была маленькой и узкой, ее сильно качало. Ша Лу заботливо помог Фан Ло сесть в лодку, затем сам спустился в нее. Два лодочника, вытянувшись во весь рост, крикнули:
– Отплываем!
Покачиваясь, лодка отчалила. Лодочник узнал Ша Лу и окликнул его:
– Ша Лу, спой-ка свои песни!
– У тебя такая гостья, – сказал другой лодочник, – и ты песню ей не споешь?
Другие пассажиры тоже стали перешучиваться вместе с лодочниками, и Фан Ло попросила:
– Ша Лу, спойте нам!
Всё это время он помогал грести. Потом поднял глаза, посмотрел в небо – и запел:
Стоило песне зазвучать, как весло в его руках стало ритмично скользить в такт мелодии, сначала плавно опускаясь в толщу речной воды, а затем взмывая ввысь, на свободу… Сама песня напоминала реку, а река превратилась в песню. Песня и река слились в одно целое, и сердце у Фан Ло растаяло. Плеск воды как будто умолк, и повсюду воцарилась тишина, в которой звучала только песня Ша Лу.
Долгое время люди в лодке молчали, будто не хотели спугнуть уносимый ветром отзвук песни. Фан Ло прикрыла лицо: по ее щекам ручьем текли слезы.
Ша Лу проводил Фан Ло до Лунчуаньхэ, переправив ее через реку до причала уездного центра. Этот причал Фан Ло видела тогда с каменной эстакады, гадая, приедет ли сюда Ша Лу. Они стояли у подножия высокой лестницы. Стоило подняться наверх – и там уже начинался город. Ша Лу отдал Фан Ло сумку и сказал:
– Идите.
– Вы не пойдете со мной в город? – спросила она.
Ша Лу покачал головой. Фан Ло попрощалась с ним, шагнула на лестницу и пошла наверх. Она ни разу не оглянулась назад.
В аэропорту Ичан[28] Фан Ло встретилась с Сяо Дином. Они зарегистрировались на рейс и прошли на досмотр багажа. Сяо Дина попросили вытащить из рюкзака все вещи. Это был альпинистский рюкзак со множеством отделов: там был и длинный внешний отдел, и основной квадратный, и место для бутылки с водой, и кармашки для мобильного телефона и фонарика. Сяо Дин извлекал из рюкзака поклажу и всё возмущался, что в маленьких аэропортах всегда много мороки. Вдруг Фан Ло, стоявшая за его спиной, вскрикнула. Никто не понял, что произошло.
Посреди кучи разномастных предметов лежала черная деревянная палочка, сплошь изрезанная тонкими узорами. Фан Ло подошла и схватила ее.
– Это песенная палочка Ша Лу! – вскричала она. – Действительно, это она! Как она сюда попала?
Сяо Дин остолбенел. А потом вспомнил, как на одной из репетиций в Пекине он попросил Ша Лу отложить непонятный предмет, который тот не выпускал из рук. Ша Лу протянул ему какую-то странную палочку, Сяо Дин машинально сунул ее в кармашек для фонарика и совершенно об этом забыл.
Фан Ло, крепко сжимая в руках находку, думала: когда палочка вернется к хозяину, может быть, он снова поедет в Пекин?
Стояла глубокая ночь. Не было слышно ни единого шороха. Кузнечики, прыгавшие в цветах и траве по обе стороны от дорожки, птицы и насекомые – все как будто погрузились в глубокий сон.
Сонная тяжесть железными гирями наваливалась на веки Ма Суна, тянула вниз его голову. Но уснуть он не мог и шел по лугу нетвердой походкой – ему мешали ветки и камушки, то и дело встречавшиеся в мягкой траве, и холодная роса, от которой промокали ноги.