На стене дома красовалась табличка с белыми цифрами на красном фоне – № 53. Ма Сун пробрался внутрь проверенным способом. В гостиной продолжал тускло светить торшер, из комнаты сверху доносился храп – значит, пока он в безопасности. На полке стояли многочисленные бутылки с вином – красные, черные, белые. Ма Сун схватил одну из них, уже открытую, и сделал глоток. В горле у него потеплело, в глазах стало горячо. Несколько шагов – и он уже в мансарде, можно начинать искать телефон.
Видно было плохо. Пришлось ему, ползая по полу, ощупывать всё вокруг. Тем временем и внизу раздались первые звуки. Ми Яо на втором этаже ласково будила своего ночного гостя:
– Эй, эй! Поднимайся!
Вскоре они уже спускались на первый этаж.
– Мне надо идти, – сказал мужчина.
– У тебя же отпуск. Почему ты не можешь остаться еще на денек?
– Ты же знаешь, у меня куча дел. Никак не могу освободиться от них.
Ми Яо, спускаясь по лестнице и держась одной рукой за перила, другой рукой обняла своего друга и сказала:
– Тогда приходи вечером.
Ма Сун затаился в темном углу около лестницы и, опираясь на локти, стал сверху наблюдать за этой странной парой, словно они были артистами «большого спектакля». У них в деревне так называли яркие, живые представления, постановкой которых занимались городские актерские труппы… Когда Ма Сун увидел мужчину, ему показалось, что он моложе женщины. У него были длинные руки и ноги, красивая фигура, только вот лицо тоже было немного вытянутым, как шаобин – лепешки, которые готовят в городках Трех ущелий. Именно так Ма Сун и стал его называть.
Шаобин вздохнул:
– Я бы пришел, если бы ты была в городе, – он мягко провел рукой по волосам подруги. – Тогда не надо было бы ехать сюда – слишком далеко, почти два часа на машине.
– Здесь так хорошо, – ответила Ми Яо. – Так спокойно. Пахнет цветами. А как благоухают розы… даже мое одеяло пропитано их ароматом.
Она переливисто рассмеялась.
– Ладно, – сказал Шаобин. – Мне правда ехать пора. Меня ждут.
Смех затих.
– Где? – спросила она. – Кто? Девушка? У тебя свидание?
– Нет, – ответил Шаобин. – Я же тебе рассказывал, сегодня в Шэньчжэнь приезжают люди, с ними надо обсудить бизнес, начальник меня попросил поехать туда.
Ми Яо отпустила его и, поднимаясь наверх, сказала:
– Не надо меня дурачить, я прекрасно все понимаю.
Шаобин схватил ее за руку.
– Слушай, почему ты на меня обижаешься?
Он хотел поцеловать ее, но она его оттолкнула.
– Иди уже. Я не выспалась, пойду еще полежу.
Шаобин ответил провинившимся голосом:
– Ну, я пойду.
Ми Яо не ответила ему и ушла прямиком к себе в комнату.
У Ма Суна тоже слипались глаза. Прошлой ночью он боялся заснуть – думал, что будет храпеть. Два раза он почти проваливался в сон, но вдруг чувствовал, что вот-вот громко захрапит. Он пугался и тут же открывал глаза. Ему тоже нужно хорошенько поспать. Но на пороге Шаобин вдруг изумленно воскликнул:
– Ой, а где же мои часы?
Он начал звать подругу, без конца повторяя:
– Ми Яо, моих часов нигде нет! Ты их не видела?
Она уже не слышала его, и он, громко ее окликая, взбежал на второй этаж:
– Ми Яо, ты не видела мои часы? Куда они могли подеваться?
Из спальни выбежала хозяйка в наброшенном на плечи розовом халате.
– Какие к черту часы? – с обидой воскликнула она. – Ты уже уходить хотел! Так уходи поскорее!
Шаобин объяснил, указывая на диван на первом этаже:
– Я серьезно тебе говорю, мои часы пропали, вместе с курткой. Вчера вечером я положил ее сюда, часы лежали в кармане, но сейчас здесь нет ни куртки, ни часов.
Гневная реакция Шаобина показалась Ма Суну несколько необычной. Мужчины часто бывают рассеянными, оставляют зонты и разную другую ерунду в ресторанах, в метро или в магазинах, прямо на прилавках. Да и сам Ма Сун не раз точно так же терял вещи. В Пекине он уже почти три года, и за это время умудрился потерять телефон, двое часов, три зонта, да еще кошелек. Но он с этими потерями всегда мирился – что толку расстраиваться?
А Шаобин то и дело повторял:
– Где же мои часы?
Ми Яо подняла лицо. На нем явно читалось недовольство.
– А ты их мне давал? Ты что, считаешь, что я их взяла?
Шаобин уже начал выходить из себя:
– У мня пропали часы, а тебе всё равно? Да они стоили больше десяти тысяч юаней!
Ма Сун раскрыл рот от изумления. Он и подумать не мог, что они настолько дорогие. На оптовом рынке он покупал часы Citizen за пятьдесят юаней. Конечно, это была подделка, но ходили они нормально, опаздывая всего на пару минут в день.
Ми Яо лишь холодно усмехнулась в ответ:
– Ох, больше десяти тысяч юаней? Как много! Может, это подарок возлюбленной? Чем же она таким занимается? Расскажи, мне интересно послушать. Не ты ли говорил, что никогда не делаешь того, от чего теряют лицо?
– Да прояви ты ко мне хоть каплю уважения! – заорал на нее Шаобин. – Значит, я теряю лицо? А ты сама, получается, совсем без греха? Откуда у тебя эта вилла? Ты можешь позволить себе такую роскошь? Ну-ка, расскажи, на что ты ее обменяла?