– Уже лето начинается, а ты всё ходишь с платком на голове? – спросил Сян Хуайтянь, видя, что лицо у юноши залито потом, но вокруг головы обернут черный платок. – На меня посмотри, я весь год хожу, гладко голову выбрив. Мало того, что с волосами возиться не надо, так еще и не жарко.
Он обнажил свой торс, а его бритая голова синела, как баклажан. Молодой человек бросил на него быстрый взгляд, поправил свой платок и сказал:
– У всех свои радости. Я вот люблю платок носить.
Они не заметили, как над вершинами скал высыпали звезды. С реки задувал прохладный ветер. Переливалось отсветами пламя костра. Хворост уже вот-вот должен был догореть. Молодой человек встал, собираясь уходить, а Сян Хуайтянь спросил:
– Эй, ты куда это спешишь?
– Уже поздно, – вымолвил юноша.
– Ну и что, что поздно? – возразил Сян Хуайтянь. – У меня дом хоть и в пещере, но там всё застелено рисовой соломой, там очень удобно.
Молодой человек как будто не расслышал и отправился толкать лодку вниз по реке. Сян Хуайтяню пришлось помогать.
– Ну ты и неблагодарный, – стыдил он юношу. А потом предостерег его: – Ночь такая темная, ветер сильный, вода стремительная, неужели ты всё это выдержишь?
Но молодой человек не стал много говорить, просто поблагодарил, а потом, согнувшись и сжав плечи, подтолкнул лодку к середине реки, запрыгнул на борт и отчалил.
В мгновение ока отмель стала пустынной. Сян Хуайтянь, стоя там, не мог сдержать смутного разочарования и легкой досады.
Днем Сян Хуайтянь пропалывал сорняки на склоне и в какой-то момент не вытерпел – опустил мотыгу и поглядел на ту тропинку с тайной надеждой, что из-за скал покажется похожий на гриб черный платок, а затем – озорное лицо, и раздастся звонкий возглас: «Братец!»
Но дорожка была пуста.
В нынешнее время, похоже, ничему нельзя верить. Этот молодой человек вел такие сладкие речи. Говорит, что задолжал Сян Хуайтяню, но вот что-то и тени его не видать. Одиночество Сян Хуайтяня напоминало змею, гнездившуюся глубоко в его сердце. Жить Сян Хуайтяню было, в общем-то, незачем, только разве что ради походов в поселок, чтобы навестить невестку и маленького племянника.
Он вспомнил, что тот молодой человек жил в пятнадцати ли вверх по реке, на равнине Хутяопин. Однажды Сян Хуайтянь туда ходил, чтобы заточить топор в кузнице. Он справился о молодом человеке, но ему сказали, что никогда такого не видели. Сян Хуайтянь не поверил и подробно описал, как выглядит молодой человек, рассказал, что у него брат погиб. Но в ответ все озадаченно качали головами и говорили, что Хутяопин – место небольшое, если у кого-то в доме случаются свадьбы или похороны, жители равнины всегда приходят на помощь. Как же может быть такое, чтобы они о чем-то не знали? Наверняка Сян Хуайтянь просто ошибся.
Сян Хуайтянь после этих разговоров сильно засомневался, не привиделся ли ему сон средь бела дня. Но на отмели всё еще можно было явственно увидеть свежие опилки, оставшиеся после починки сломанной лодки. Они до сих пор источали нежнейший аромат. Молодой человек уж точно сюда приходил.
Оставалось только горько усмехнуться.
Но непредвиденное снова случилось. Однажды темной ветреной ночью за стенами пещерного обиталища Сян Хуай тяня раздался свист, внутрь ворвалось несколько человек. Ложась спать, он запер вход только двумя деревяшками, чтобы защитить себя от ветра и преградить дорогу всякому зверью. Двери у него не было. Пришельцы позвали:
– Братец!
Сян Хуайтянь проснулся. Страха он не чувствовал. Он и так был беден: ни дома, ни хорошего занятия. К тому же он никому никогда не делал дурного, с чего бы кто-то хотел ему навредить? Но те люди сказали:
– У нас в деревне строят кое-что, дерева не хватает. Мы возьмем у тебя, братец, уж извиняй нас!
Сян Хуайтянь выбежал из пещеры. В лунном свете он увидел, как команда разбойников сбрасывает со скалы его дерево. Черная река отдавалась глухим эхом. Это дерево он столько дней добывал тяжелым трудом!
– А ну прекратите! – крикнул Сян Хуайтянь.
Но что было толку? В одно мгновение ни одной веточки перед пещерой не оказалось: всё было сброшено вниз. Сян Хуайтянь схватил топор, желая насмерть сразиться с разбойниками, но они мгновенно разлетелись как птицы. Он пронесся вниз на отмель, но на реке не было ни единой лодки. Он видел только, как его дерево уносится вниз по течению. Скоро от него и следа не осталось.
Все его многодневные усилия пошли прахом. Сян Хуайтянь рухнул на отмель в полном отчаянии, таком глубоком, что и слез уже не оставалось.
На следующий день кто-то его разбудил, когда занимался тусклый рассвет:
– Братец, ты чего это тут спишь?
Перед ним стоял молодой человек – такой живой и настоящий. Он был босым, и из-под штанин выглядывали гладкие голени. Лицо его раскраснелось от утреннего тумана. На темной повязке, как украшения, поблескивали капли росы… Сян Хуайтянь порывисто сел. Вся ярость прошлой ночи исчезла без следа, остался только невыразимый стыд. Под пристальным, ясным взглядом молодого человека Сян Хуайтяню показалось, что его собственное тело грязное, а лицо неприятное.
– Что с тобой, братец?