Только тогда Сян Хуайтянь сказал:
– Вчера на меня напали разбойники, забрали у меня всё дерево.
– Так у тебя, выходит, жениться не получится, – огорченно произнес молодой человек.
– Не получится – так не получится.
Молодой человек слегка улыбнулся.
– Хорошо, братец, – сказал он. – Мы с тобой два холостяка, давай друг другу компанию составим? Я и готовить, и стирать мастак…
К сердцу Сян Хуайтяня прилила горячая волна, но он всё же сказал:
– Ты никогда серьезно не говоришь. Наврал мне, что живешь на равнине Хутяопин, а тебя там никто и не знает.
Глаза молодого человека сверкнули.
– Ты искать меня ходил, братец?
Сян Хуайтянь не ответил. Молодой человек не стал больше спрашивать, но помахал бамбуковой корзиной, которую держал в руках. В ней он принес рыбу и креветок. Он развел огонь, подвесил над ним котелок, и уже скоро поставил перед Сян Хуайтянем горячий рыбный суп, подзывая его:
– Братец, кушать подано!
А еще меньше Сян Хуайтянь ожидал увидеть маленькую пиалку для чая, от которой исходил невероятный аромат. Молодой человек улыбнулся:
– Возьми, братец, да пей по глоточку.
То был не чай, а водка, крепкая кукурузная водка Трех ущелий. Ее было очень просто узнать по запаху. Сян Хуайтянь давно не пил водки. Он выпил залпом, и по телу как будто разнесся огонь. Выпил еще одну пиалку – и лицо молодого человека перед его глазами тоже покраснело. Он назвал его братом.
– Брат мой! Ты мне свое имя не сказал! Да не торопись, ты и так мой родной брат!
И добавил:
– У меня, Сян Хуайтяня, брата не осталось, теперь ты мой брат!
Так он сказал, и из глаз у него хлынули слезы, залили всё лицо. Он ударил кулаком по скале, и из руки потекла кровь. Молодой человек тут же бросился к нему, обхватил его руку, говоря:
– Не надо так, братец.
У молодого человека были такие теплые объятия, и рука у Сян Хуайтяня будто бы и не болела. Ему так много хотелось сказать новому брату. Что он ничего не боится, живя в своей пещере, ничего, кроме одиночества. Сколько раз он хотел сбежать к невестке в поселок, но ведь этот двор переходил в семье Сян из поколения в поколение, ему нужно охра нять его.
Да и еще: он в самом расцвете сил, как же не желать ему женщины? Часто он не может заснуть ночью, по всему телу резко клокочет кровь. Хочется остудить ее в холодной воде – пробить стену головой, чтобы хлынула через брешь речная вода.
– А только что говорил, что раз не получится жениться – так не получится, – улыбнулся, сжимая губы, молодой человек.
– Чему ты смеешься? – вспыхнул Сян Хуайтянь. – У меня хоть какое-то жилище есть, а у тебя ни крыши над головой, ни пяди земли. Ты гол как сокол. И если ты женишься, то моя фамилия не Сян!
А молодой человек ему:
– Братец, давай не будем спорить, кто из нас кого беднее. Обоих нас потрепало жизнью. Так что… будем вместе?
– Вместе так вместе, – пробормотал Сян Хуайтянь. – Вот женюсь я и тебе помогу…
– Братец, со мной тебе и жениться не будет нужно, – сказал молодой человек, покраснев. – Ты будешь землю пахать, а я рыбу ловить, ты будешь дрова рубить, а я готовить, ты будешь воду носить, а я стирать…
– Да? Всё-то ты умеешь… – пьяно бормотал Сян Хуайтянь.
– А еще я могу тебе… детей родить…
Сян Хуайтянь разом протрезвел.
– Что ты несешь?
Как во сне, разворачивался плотный черный платок, падал на отмель, и мягким водопадом рассыпались длинные волосы, закрывая покрасневшее от смущения лицо. Темные одеяния опадали с тела, развевались по ветру, как оперение стрел, и обнажалась белоснежная грудь, а на ней – два бугорка, высящихся, как нефритовые горы, так высоко, что голова закружилась.
– …Ты демон или дух?
– Братец, я человек.
– Ты правда человек?
– Меня зовут Даэр, братец. Я Даэр, что живет в тридцати ли вверх по реке.
Даэр и впрямь была женщиной, такой хорошей женщиной! Тут уж Сян Хуайтянь не стал себя сдерживать и крепко сжал ее в объятиях. И он объявил небу и предкам, взяв в свидетели реку, что с сегодняшнего дня Даэр становится его, Сян Хуайтяня, женой.
Каждый месяц примерно пятнадцатого числа в поселке на казенной переправе почтальон начинал кричать уже издали:
– Сян Бо, вексель!
Сю Нян открывала маленькую дверцу, ставила отпечаток своего пальца в тетрадке, переданной почтальоном. Это господин Тао присылал денег сыну Сян Хуайшу. Трижды эти деньги к нему возвращались, но он присылал снова. Господин Тао написал длинное письмо, говоря, что, если деньги вернут ему снова, ему придется передать их лично. Семье Сю Нян осталось только их принять.
Иногда Сян Хуайтянь приходил к ним и помогал с тяжелой работой: колол дрова за домом, прибирал черепицу на крыше, приносил кукурузу, чтобы ее растирать в жерновах в порошок. Иногда, если он задерживался допоздна, Сю Нян подавала ему чашку с длинной лапшой, где лежали два куриных яйца, был рассыпан мелко порубленный лук, а порой красовались нарезанные кусочки солонины. Они были такими тонкими, что растворялись во рту, оставляя приятное послевкусие.
Сян Хуайтянь, причмокивая, съедал их и тут же говорил:
– Спасибо, сестрица.