Он умеет работать, владеет несколькими ремеслами и, конечно, сможет семью прокормить. Но в Чунцине горы выше, чем здесь. Да и точно ведь неизвестно, из какого уезда и из какой волости сам Сяо Ма. А вдруг у них там воды нет, и пищу придется ходить добывать высоко в горах, по склонам вниз и вверх коромысло таскать? Разве можно сравнить это с чистой, прозрачной рекой Лунчуаньхэ?
Так она размышляла, и настроение ее становилось весьма переменчивым: то целый день она радостно пела, шутила, то в облаках витать начинала, а то вдруг снова грустила.
Зимой Ли Юйся не нужно было косить. Свинарник опустел больше, чем вполовину. На зимовку оставили только троих поросят. Два из них были жирными: одного продали, а второго зарезали на еду, развесили окорочка на крючках вокруг очага. Целыми днями коптили свинину на кипарисовых ветках. И утром, и вечером из трубы тянулась нитка душистого белого дыма. Струясь, колыхаясь, рассеивал он все радости и печали, что были у Ли Юйся на душе.
Приближался двенадцатый месяц. Народу в поселке всё прибывало. Автобусы до районного центра уезда были набиты битком. Выбраться из автобуса стало делом небыстрым – за это время можно было съесть половину обеда. Ли Юйся стояла рядом с лотком, где писали и продавали парные новогодние надписи дуйлянь[52], и поглядывала на проезжавшие мимо автобусы. Они сменяли друг друга, но ни в одном из них не промелькнул силуэт ее дяди.
Нескончаемым потоком текли домой люди, возвращаясь с городских заработков. Но никаких известий от дяди не поступало. И в малый канун Нового года[53] мать Ли Юйся по-настоящему не стерпела, стала ему названивать, но телефон ее брата был выключен, и, сколько она ни звонила, так до него и не дозвонилась.
Мать начала переживать, что с ним что-то случилось, металась то влево, то вправо, расспросила всех своих домочадцев, кроме Ли Юйся.
– Почему это брат не берет трубку? – волновалась она.
– Не иначе как воришка стащил телефон, – сказал ей отец.
– Может, у него там что-то произошло? – предположил родной брат.
Так они гадали-гадали, и мать со вздохом спросила:
– Что же нам делать-то?
Все только брови нахмурили.
Ли Юйся было невыносимо стыдно. Но однажды она взяла да сказала:
– Да чего вы волнуетесь? Не пришел – ну и ладно.
Мать разозлилась и набросилась на нее с упреками:
– Не ради тебя ли всё это устроено? Если б сама ты могла найти подходящего мужа, стали бы мы затевать это всё и так беспокоиться?
Ли Юйся, сидя у очага, разводила огонь, подбрасывая туда хворостинку за хворостинкой. Огонь разгорелся так, что вся комната заполнилась дымом, и все сидящие в ней стали покашливать. В этом дыму Ли Юйся вдруг опустила щипцы, поднялась и, стряхнув с себя на пол золу, вдруг сказала:
– Ну хорошо, хорошо, я сама в город поеду.
– Зачем? – изумилась мать.
– Сама пойду их искать. Сама о своих делах побеспокоюсь.
Сказав это, она повернулась и направилась в дом укладывать вещи, вытащила из-под подушки деньги – больше, чем сто юаней. Это были ее сбережения, которые ей удалось накопить, продавая с лотка мандарины. Мать, уходя в свою комнату, сильно ругалась и говорила: тебе одно лишь словечко скажешь – а ты уж кипишь! Сейчас Новый год на носу, куда же ты собралась? Совсем о семье своей не переживаешь? Не ладишь с нами?
Ли Юйся вышла к ним с сумкой в руках.
– Я сказала вам: не пришел мой дядя – и ладно, а вы стали хмуриться и ворчать, а еще говорить, что всё это ради меня. И я говорю: сама пойду их искать, а вы что же не разрешаете? Это кто еще с кем не ладит?
Отец Ли Юйся долго молчал, а тут, стукнув по чашечке трубки, решительно заявил:
– Ты не поедешь!
Ли Юйся ему возразила – тоже очень решительно:
– Это почему?
– Никуда не ходи и забудь о том человеке! – злобно сказал отец. – Я почти сразу заподозрил неладное, когда твоя мать об этом стала кричать. Этот твой дядя хорошо языком мелет и врет правдиво, а как слово надо держать – так он телефон выключает, прячется! Вот уж точно, всё именно так и есть. И охота тебе идти пустоту искать?
Ли Юйся кивнула ему и сказала:
– Верно ты говоришь! Двоюродный дядя любит ложь выдавать за правду, но если это всё так, то мне тем более нужно всё разузнать и прояснить. Дядя мой всё же из старших, с чего бы ему так надо мной шутить? Я, Ли Юйся, не какая-то там рябая, хромая или косая, я и умна, и красива, и хозяйственна – с чего это я мужа себе не найду?
Завершив эту речь, Ли Юйся широким шагом направилась к двери. Никто не стал ее задерживать.