И двоюродный дядя ее посмеялся. Но потом, сидя за чаркой вина с Сяо Гуном, спросил он, не приставал ли тот к милой племяннице, Ли Юйся. Сяо Гун лишь склонил свою голову и ни слова не проронил. Только когда двоюродный дядя в угол его загнал, он признался, что ничего-то и не было, просто он приобнял ее чуточку. И только лишь небу известно, что на него нашло. Огонь какой-то взыграл. Двоюродный дядя начал ругать Сяо Гуна, сказал ему: сукин ты сын, ах огонь у тебя взыграл! Невеста твоя ожидала тебя на заднем склоне горы, а ты прям денек не мог подождать? Ты что, не мог никого другого найти в Лунчуаньхэ, чтоб приобнять? Только б хорошую портить?
Выслушал Сяо Гун его ругань и сразу ответил:
– Вот не будь ты ей родственником, сам не попробовал бы? Да разве бы ты удержался? Кто только сделал ее такой красивой?
Двоюродный дядя подумал – и ничего говорить не стал, чувствуя только печаль и некоторую беспомощность. Все парни, что приезжают в город работать, только и думают, что о женщинах. Вот так прорываются многолетние их нарывы, в глазах огонь загорается. Живя на съемных квартирах, они ночь за ночью рассказывают друг другу пошлые анекдоты. Окажись рядом с ними женщина, она бы уж точно решила, что все они сплошь – подонки и проходимцы. Хоть и справился Сяо Гун, не срывая одежд с Ли Юйся, но явно ей вред причинил.
Материн брат стал испытывать угрызения совести – ведь он сам и привел этого человека в семью. Теперь-то уж точно нужно ему найти жениха для племянницы. Когда он работал в разных местах, он и вправду порой наблюдал за теми, кто и возрастом ей подошел бы, и обликом. Но стоило только ему заговорить о ней, как они начинали спрашивать, сомневаться – ей что, уже двадцать пять лет? Что же она, такая красавица, замуж так до сих пор и не вышла? Материн брат говорил, что тому есть причина, но люди его не слишком-то слушали.
Потом кто-то спросил у него – а что, Ли Юйся такая же, как и Хуан Гуйцзюй?
– Хватит вздор молотить! – отвечал двоюродный дядя.
Шел день за днем. Теперь уже не ходили, как в былые времена, усердные женихи по тропе перед дверью. Потихоньку на ее бугорках вырастала трава, то желтела, то зеленела мелкими кочками, и зрелище это не могло слишком уж радовать глаз. Всё сложней становилось найти жениха, безнадежней казалась возможность замужества. Ли Юйся ходила на берег реки стирать одежду, а лицом при этом обращалась к домику лимонного цвета в три этажа, с остроконечной крышей на иностранный лад. Большие окна были в рост человека и все застекленные. Ветер проносился через них и мягко колыхал молочно-белые шторы. Двор перед домом был весь вымощен, отделан гладкими сероватыми камешками. В тени цветущих гранатовых крон стояли изящные столики с табуретками, все из камня. Порой там можно было увидеть Хуан Гуйцзюй, праздно ходившую туда-сюда по дому. Эта женщина любила носить пижаму салатового оттенка – из широких ее рукавов и штанин выглядывали белоснежные руки и ноги.
В былые времена Хуан Гуйцзюй собирала на горных склонах траву для откорма свиней и таскала на плечах тяжелую плетеную корзину. На ногах у нее были только старые истертые ботинки. Мать у нее умерла рано, а отец был так беден, что даже туфель купить ей не мог. Никто и не заметил, как она пропала. А через несколько лет в деревне вдруг появилась девушка, вся в драгоценностях. Только тогда все ее вспомнили – это была Хуан Гуйцзюй.
Бедная девушка стала богатой женщиной. Как богиня какая, построила она на возвышенном месте у излучины реки небольшой дом, впустила туда своего старого отца и братьев, и стали они жить в изобилии.
О Хуан Гуйцзюй говорили с огромным воодушевлением. Но жители Лунчуаньхэ, обожавшие ходить по гостям, не слишком-то спешили в тот домик. Всё судачили, что деньги Хуан Гуйцзюй заработала нечистым путем. Когда она уезжала работать на юг, то была без копейки. Как еще она могла заработать, если не занималась понятно какими делами?
Встретив спускающуюся к реке Ли Юйся, Хуан Гуйцзюй у нее спросила:
– Одежду стираешь?
Она всегда первой заговаривала с Ли Юйся, сладко ей улыбаясь и приняв дружелюбный вид.
Ли Юйся тоже очень охотно вела с ней беседы.
– Такая большая корзина одежды? – спросила Хуан Гуйцзюй. – Почему ты стиральной машиной не пользуешься?
Ли Юйся не стала ей говорить, что живут они без стиральной машины, просто сказала, что всё равно у ней нет сейчас дела. На это Хуан Гуйцзюй ответила так:
– Уж лучше эту одежду ко мне домой отнеси, мы в стиральной машине всю ее постираем. А ты пока выпьешь со мною чая.
Ли Юйся за ней и пошла. А Хуан Гуйцзюй в самом деле заварила ей чаю, налила его в крошечную чашечку с награвированными узорами. Поворачивая ее в руках, Хуан Гуйцзюй объяснила, что в ней можно лучше почувствовать аромат чайных листьев. Потирая ее бока, она поднесла ее ближе к лицу Ли Юйся, чтобы та хорошенько вдохнула и глубоко ощутила тот аромат. Благоухание чая было таким, что запах его проникал прямо в сердце, в самую глубь. А потом госпожа Гуйцзюй начала учить Ли Юйся вытягивать губы и делать такие глотки, чтобы вмиг распознать вкус напитка.