Ли Юйся понравился этот сильный аромат, а еще тонкий запах, исходивший от волос госпожи Гуйцзюй, когда та приближалась. Напоминал он ей запах осенних коричных цветов.
– Столько изысканности… – удивилась Ли Юйся.
Хуан Гуйцзюй села, сведя вместе колени, как городские женщины.
– А как же! В жизни людей должна быть изысканность. Иначе чем мы от кур и собак отличаемся?
Чай был густым и терпким на вкус, а вовсе не свежим и сладким, как зеленый чай Лунчуаньхэ. Однако он сильно бодрил. После нескольких чашек Ли Юйся осмелела и спросила хозяйку:
– Сестрица Гуйцзюй, вы ведь еще не замужем?
Когда Ли Юйся училась в начальной школе, она видела, как Хуан Гуйцзюй, гордо неся свою грудь, идет по меже. Более тридцати человек искали в то время ее руки. Хуан Гуйцзюй с отстраненной улыбкой ответила:
– Меня так упрашивали, а я ничего хорошего в ответ и сказать не могла. Но раз ты, Ли Юйся, спрашиваешь, я тебе честно скажу: в наши дни чем женщина лучше, тем хуже она замуж выходит.
– Но почему? – Ли Юйся, конечно, подумала о себе.
– Некрасивым да глупым любой муж сойдет. Они к нему не придираются и не злятся. Раньше ведь как говорили: простому человеку – и счастье простецкое. Но если она хоть немножко красива, умна и к чему-то стремится, ищет чего-то важного в жизни, то часто приходит только к тому, что становится в мире изгоем.
Ли Юйся было грустно слышать такое.
– Но, как я посмотрю, – сказала она, – за вами ходит немало мужчин, всё ухаживают.
– Им только дом мой и нужен. И несколько банковских вкладов! – сказала Хуан Гуйцзюй, ударяя рукой по дивану. Диван тот был красивым, матерчатым. На его темно-красной обивке были вышиты шелковой нитью большие, похожие на облака цветы. Подобные мягкость и роскошь и в самом деле редко встречались в деревне.
– Этих мужчин я в глубине души презираю. Они за моей спиной столько плохого всегда говорят, а как лицом повернутся – так донимать начинают и руки порой распускать.
Ли Юйся не поняла, что означает последнее.
Хуан Гуйцзюй продолжала с презрением:
– Пристают они. Знаю я все те гадости, что они обо мне говорят. Они думают, что я давно стала шлюхой. Значит, и обращаться со мной можно так, как со шлюхой. Только вот расчет-то у них неверный.
К дереву рядом с домом был привязан большой, сильный пес. Он размером был в полчеловека, даже когда сидел. Он поглядывал на людей, вывалив набок из пасти длинный алый язык и тяжело дыша. Если он видел, что приближается незнакомец, то ни звука не издавал, но со свистом летел к пришельцу. Ночью он действовал еще более точно и быстро.
– Если увидишь, что в поселке у нас кто-то ходит, хромая, – Хуан Гуйцзюй объясняла с улыбкой, – наверняка этот пес его покусал.
При этих словах она рассмеялась. И Ли Юйся, вторя ей, рассмеялась, подумав: как жаль, что в ту ночь, когда она за дровами пошла, не было рядом такой вот собаки. Закончив смеяться, Хуан Гуйцзюй с жалостью поглядела на Ли Юйся и сказала ей:
– Ли Юйся, послушай, я дам тебе дельный совет.
– Какой же? – спросила она у хозяйки.
– Пока молода, скорее найди себе подходящего мужа, особенно не выбирай. Бери того, кто появится первым. Чем женщина старше, тем сложнее ей мужа найти.
– Я и не выбираю, – ответила Ли Юйся.
И добавила:
– Я думала, вы не будете мне советовать мужа искать.
– Ты не такая, как я, – сказала Хуан Гуйцзюй.
Канареечным желтым цветом расцвел рапс. Жужжа, пчелы кружились над ним и залетали в цветки.
Ли Юйся казалось, что этой весной она пополнела. Тело ее округлилось. Она переставила пуговицы на рубахе, но всё равно та сидела на ней туговато, не давая свободно дышать. Ночью она просыпалась по несколько раз и долго потом не могла заснуть, только лежала, открыв глаза, и считала висящий на стенах сушеный перец. Лишь утром она погружалась в дремоту и уже не хотела вставать. Мать раз за разом звала ее из-за окна:
– Ли Юйся, пора вставать и косить!
Отец чуть вспылил. Он с силой затачивал нож, намеренно громко кашлял, ругаясь:
– Никогда еще эта девчонка лентяйкой такой не была! Никогда!
Но Ли Юйся вся была во власти этой неясной весенней дремоты и ничего не слышала.
За завтраком отец сидел с каменным, недовольным лицом, даже взгляда не бросил на дочь, слова не обронил.
Ли Юйся не сдержалась, сказала ему:
– Я постоянно дома и, наверное, вам надоела. Я пойду, как и двоюродный дядя, работать в город.
Отец с грохотом опустил чашку на стол и взревел:
– Уж не выучилась ли ты этому у Хуан Гуйцзюй?
Матери показалось, что говорить такое – уж слишком.
Не то покраснев, не то побледнев, она тоже вскричала:
– Отец, что такое ты мелешь?
Весна играла в крови Ли Юйся, и ей тоже нелегко было сдерживаться. Она тут же отцу возразила:
– Хуан Гуйцзюй, Хуан Гуйцзюй – что с ней не так-то? Она никому ничего плохого не сделала. Скоро она откроет в поселке гостиницу, будет сама для себя зарабатывать. А еще она деньги пожертвовала начальной школе Лунчуаньхэ – целых две тысячи. Что ж в ней плохого?
Отец заорал: