«Боже, что я делаю такое?! – ужасаюсь я самому себе. – За что я ударил её сейчас?! За то, что сказала мне правду… а ведь она правду мне сказала, одну только правду и ничего кроме правды! И осталась со мной, хотя вполне могла уйти с ними… и Витька, наверное, уговаривал её уйти, а она не согласилась. И я жив потому только, что она не ушла с ними. И раньше… это ведь Лерка спасла меня там, на поляне! И потом, когда Жорка взмахнул дубиной над моей головой…»
Лерка поднимается на ноги и самым первым делом аккуратно подтягивает молнию своей чёрной курточки. Высоко, до самого подбородка.
– Ну что, полегчало? Или ещё разочек врежешь, для верности?
Из рассечённой нижней губы её сочится тёмная струйка крови… впрочем, Лерка тотчас же смахивает её тыльной стороной ладони.
– Давай, не стесняйся!
– Извини… – я словно не говорю, словно выталкиваю из себя слова, медленно, по одному. – Я дурак, знаю! Но ты… зачем ты мне всё это…
– Ах, не надо было?!
Кровь вновь начинает сочиться у неё из губы, и вновь Лерка досадливо смахивает эту кровь ладонью. Лицо у неё злое, напряжённое и почти некрасивое сейчас.
Или наоборот? Завораживающе красивое, странной какой-то, неземной какой-то красотой. И я, словно очарованный, смотрю на грязное, исцарапанное лицо девушки и молчу. Долго смотрю… и Лерка тоже молча на меня смотрит…
– Но ведь я ничего не придумала! – произносит она, наконец, и всё очарование словно исчезает куда-то… и мне почему-то так досадно, что Лерка, вообще, заговорила сейчас. Лучше бы она ещё чуть помолчала… не надо было ей дальше развивать эту тему.
– Ты думаешь, я придумала всё это? – продолжает меж тем Лерка, – А мне и не надо было ничего этого придумывать! Даже то, что она шлюха и потаскушка, эта твоя…
– И ты специально осталась, чтобы информировать меня об этом?! – вновь, не выдержав, срываюсь я. – За что ты меня так ненавидишь?!
В лице Лерки вдруг что-то дрогнуло и изменилось. Я не могу даже сказать, что именно… но только что было оно донельзя злым и ожесточённым… и вот уже лицо Лерки какое-то удивительно детское и беззащитное. Трогательно-беззащитное какое-то…
– Я люблю тебя! – вдруг выкрикивает она дрожащим от слёз голосом. – С того, самого первого вечера, а ты… ты…
И, закрыв лицо руками, Лерка медленно, словно слепая, бредёт в сторону чернеющего входа пещеры. Вот она уже у самого входа, вот скрывается там… а я…
Взгляд мой совершенно случайно натыкается вдруг на то место, куда упала после моего удара Лерка. И я с изумлением замечаю там что-то удивительно мне знакомое и такое невероятное здесь, в кошмарной этой ситуации. Это «что-то», скорее всего, выпало из кармана Леркиной курточки, и я, наклонившись, бережно его поднимаю…
Это мой сборник стихов в измятом сиреневом переплёте…
Я сижу, просто сижу у входа, молча и совершенно неподвижно. Сижу и лишь внимательно смотрю на чёрное пещерное отверстие.
Какая же я всё-таки тупая бесчувственная скотина!
Я представил, вернее, попытался представить, что пережила она, эта девочка, за эти кошмарные дни и ночи. А ведь она ещё и выхаживала меня, идиота…
И вот, в благодарность за всё…
Мысли мои путаются. Я пытаюсь заставить себя думать о Ленке, и вдруг с удивлением обнаруживаю, что не испытываю к ней ничего. Ровным счётом ничего не испытываю. Ни к ней, ни к Витьке…
К Лерке же…
К Лерке я испытываю жалость, огромную человеческую жалость. А может быть, вовсе и не жалость это, а что-то другое… мне трудно в этом разобраться, тем более, вот так, сразу. Да и не время сейчас разбираться…
Потом я начинаю думать о том, куда же всё-таки они могли уйти. Не идиоты же они, в конце концов… и как бы я не относился к Витьке, в минимуме здравого смысла ему не откажешь.
Итак, куда они могли пойти?