Разжав пальцы, я выронил нож, и он упал куда-то в траву. Ноги мои подкашивались, сердце болезненно трепыхалось в груди… мне вновь, как и тогда в пещере, катастрофически не хватало воздуха…
Между тем быстро вечерело. И солнце уже почти касалось кровавым своим боком верхушек ближайших деревьев.
«Зачем я здесь? – тяжело ворочались в моей голове каменные глыбы вопросов. – Что я делаю на этой поляне, что мне тут надо?»
Я начисто забыл всё и вся. Впрочем, не всё, оказывается…
«Я кого-то искал… – медленно всплыло в памяти. – Кого я искал?»
Новая попытка вспомнить это так ни к чему и не привела.
Вокруг меня в беспорядке валялись волосатые окровавленные туши, и как раз их то я помнил. Хорошо даже помнил. И…
И ничего, кроме…
Неподалёку от меня валяются несколько грязных свалявшихся шкур, в беспорядке наброшенных одна на одну. От них исходит острый отвратительный запах гниющего мяса и прогорклого жира… на них даже смотреть неприятно. Странно только, почему тогда…
…почему тогда вонючие облезлые эти шкуры так притягивают меня?
Я подхожу к ним вплотную и одним резким движением ноги расшвыриваю в разные стороны зловонную эту кучу…
…и тот час же вижу Лерку…
…и, почти одновременно с этим, ко мне возвращается память…
– Ну, как? – осторожно поинтересовался Мэг. – Получается что?
Рут отрицательно мотнула головой.
– Он не идёт на контакт. Я просто не могу к нему пробиться…
Некоторое время оба они молча смотрели на экран, вернее, на то, что там происходит.
– Может, есть смысл полностью снять блокаду? – внёс предложение Мэг. – Хотя… Представляешь, какой объём информации враз обрушится на бедную его голову! И сколько вопросов возникнет в ней в одночасье… Его рассудок и так истощён до предела, а тут ещё…
– Успокойся, – сказала Рут. – Я и не собиралась этого делать.
– Тогда что?
Рут ничего не ответила, и вновь оба они некоторое время сидели молча.
– А, может, сделай наоборот? – Мэг оживился. – Попробуй, к примеру, максимально усилить психоблокаду. Вплоть до полного контроля над его сознанием…
– Постараюсь пока обойтись без этого. Впрочем… там посмотрим…
В голосе её не прозвучало особого оптимизма. Там, вообще, ничего не прозвучало…
Я наклоняюсь над Леркой и вздыхаю с облегчением. Лерка жива… это самое главное сейчас, что она жива…
Она жива!
– Лерка! – тихо, еле слышно шепчут мои губы. – Маленькая моя…
Но Лерка меня не слышит. Она, кажется, без сознания, глаза её закрыты, худенькое тело…
…тело Лерки истерзано до неузнаваемости. Оно сплошь покрыто ссадинами, ушибами, укусами даже… и, глядя на неё, я почувствовал…
…почувствовал, как из глаз по грязным небритым щекам моим сами собой заструились слёзы, и тугой…
…тугой солёный комок намертво перекрыл горло. Я попытался…
…попытался представить себе всё, что пережила Лерка… но всё, что я попытался представить, было настолько кошмарно-невыносимо, что, невольно застонав…
…застонав, я изо всей силы впиваюсь зубами в мякоть левой ладони, отлично понимая при этом, что всё, представленное мною, не соответствует действительности, что она, действительность эта…
…действительность эта была ещё кошмарней, ещё невыносимей, чем всё то, что попыталось представить мне убогое моё воображение…
Боже!
Резкая боль в прокушенной ладони, а, может, вид крови, проступившей на месте укуса, приводят меня в чувство. Относительное.
– Лерка! – вновь шепчу я, осторожно поглаживая её по руке. – Я пришёл, маленькая! Я за тобой пришёл!
Наверное, всё это пережила и Наташа, и участь её была ещё страшнее, ещё ужаснее была участь Наташи, но о Наташе…
…о Наташе я стараюсь не думать, инстинктивно чувствуя, что добром это для меня не кончится, и что та…
…та недавняя вспышка кровавого безумия и почти полной моей невменяемости, всё это лишь…
…лишь первая ласточка надвигающейся беды, лишь предупреждение, напоминание мне…
В это время Лерка слабо шевельнулась и с каким-то сдавленным болезненным стоном, от которого у меня зашлось сердце, открыла, наконец-таки, глаза.
– Маленькая моя! – говорю я срывающимся голосом. – Единственная моя!
Некоторое время Лерка лишь молча и безучастно рассматривает меня. Она словно пытается вспомнить что-то… и тёмное нехорошее предчувствие закрадывается вдруг в мою душу.
– Лерка, это я! – я пытаюсь даже улыбнуться ей, но тут же понимаю, насколько жалкой и вымученной вышла эта моя улыбка. – Это я, Лерка! Ты что, не узнаёшь меня?!
Черты лица её вдруг резко и разом искажаются в непередаваемо страшной гримасе боли, отвращения и самого дикого ужаса.
– Нет! – истошно вопит Лерка незнакомым каким-то голосом, хриплым, надорванным и почти нечеловеческим даже. – Не надо! А-а-а!
Резко оттолкнув меня и, не переставая при этом истошно вопить, Лерка делает судорожную попытку вновь забраться, заползти под зловонные эти шкуры.
– Лерка, это я!
Я хватаю её за худенькие исцарапанные плечики, прислоняю к себе, глажу трясущейся рукой по грязным всколоченным волосам…
– Это я, Лерка! Мы снова вместе и всё у нас будет хорошо! Слышишь, маленькая, всё у нас будет просто замечательно! Господи, что это зверьё с тобой сотворило!