Так мы и смотрели в глаза друг другу, долго смотрели: несколько секунд или несколько столетий. Потом Ленка вздрогнула и первой отвела взгляд.
И я снова увидел и ночь, и костёр, и то, что Витька по-прежнему торчит рядом с Ленкой, и даже что-то тихонько ей нашёптывает на ухо. А она улыбается, слушает…
– Кто-то нас обещал ухой накормить? – сказал Сергей. – Натаха, ты случайно не помнишь, кто именно?
– Да был тут один, – немедленно отозвалась Наташа. – Фамилию всё забываю…
– Да ладно вам! – Витька встал. – Будет, будет вам уха!
– Я тебе помогу! – сразу же вызвалась Ленка, вскакивая. – Я умею, правда! Я дома…
– Сиди! – сурово оборвал её Виктор Андреевич. – Настоящая уха – дело избранных!
Ленка вновь опустилась на прежнее место.
«А, может, он ей просто нравится? – уныло подумалось мне. – Что тогда все мои жалкие потуги…»
«Ай да ты! – противно пискнул всё тот же внутренний голос. – Было у дурака два друга, так он им обоим по подруге нашёл! Что, хороша сказочка?»
Сказочка и в самом деле была хоть куда!
– В настоящую уху дилетантам соваться нечего, – продолжал рассуждать вслух Виктор свет Андреевич, одновременно с этим усердно работая руками. – Уха, это… – он замолчал ненадолго, как бы собираясь с мыслями, – это вершина кулинарного искусства… это…
Далее последовал длиннющий и скучнющий монолог, основная мысль коего (о полной нашей кулинарной некомпетентности) безнадёжно утонула в целом море избитых цитат, ничего не значащих фраз и всяческих псевдолирических отступлений.
«И что они все в нём находят? – невольно подумалось мне. – Вон и Ленка уже смотрит, рот разинув… Одна только Наташа… впрочем, Наташа не в счёт, она особенная…»
А Витька всё никак не мог и не мог угомониться. И лишь, водрузив котелок на огонь, он наконец-таки выдохся окончательно и замолчал, пообещав напоследок сменить гнев на милость и выделить всем нам по одной ложечке божественного варева…
– А кто будет себя хорошо вести – тому две!
При этом он так откровенно пялил глаза на Ленку, что сомнений в том, кто же будет этот счастливчик, у нас даже не возникало.
Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и широко растеклась по небу алая кровь заката. Наступала ещё одна летняя ночь, самая короткая в году… самая волшебная…
И всё так же трещал костёр. И булькала, бормотала уха, греясь в жарких ладонях огня и разбрасывая далёко вокруг себя аппетитнейшие запахи.
Да, что там ни говори, а в приготовлении ухи Витька собаку съел, надо отдать ему должное.
Мы молчали. Даже Витька притих, и лишь слышно было как трещал костёр, булькала уха в котелке да где-то, далеко-далеко в стороне, кричал коростель, заплутавшись в траве…
И летняя ночь тихо плыла над землёй…
Самая короткая в году…
Самая волшебная…
Я вдруг заметил, что Витька успел снова перебраться на прежнее своё место, рядом с Ленкой, и что теперь они сидят совсем уж рядышком, а Ленка, ко всему прочему, ещё и положила голову ему на плечо… увидел, и мне вновь стало не по себе. И всё вокруг тоже стало каким-то серым, будничным, всё колдовство короткой июньской ночи словно схлынуло в одночасье. Схлынуло и исчезло.
А ведь ещё вчера я и не подозревал даже о самом её существовании, – напомнил я себе. И как-то жил, и был даже счастлив по-своему… и радовался как ребёнок, листая первую свою книжку. Что же так изменилось со вчерашнего дня?
Я не знал, что изменилось. Но я знал только, что отдал бы всё… все свои написанные и ненаписанные ещё строчки за одно лишь то, чтобы Ленка сидела не напротив, а рядом со мной. И чтобы к моему плечу прижималась она щекой. И чтобы у нас с ней…
Трещал костёр…
– Витечка, уху не прозевай! – сказала, явно подлизываясь, Наташа.
– Не учите меня жить, сударыня! – надменно бросил ей Витька, но всё же поднялся (у меня сразу же стало легче на душе), подошёл к костру и принялся лениво ковыряться в котелке ложкой.
Мы терпеливо ждали.
Вот он, наконец, снял котелок с огня, вот он снова сунул туда ложку… вот он медленно-медленно поднёс ей ко рту…
Мы затаили дыхание.
– Готово! – произнёс Витька торжественным голосом. – Леди энд джентльмены, прошу к столу!
Просить два раза не пришлось никого. Даже меня.