Лес, довольно проходимый в начале, постепенно становился всё гуще и всё непролазнее. Противно хлюпала под ногами густая, коричневая и весьма неприятно пахнущая жижа, откуда-то налетела вдруг мелкая назойливая мошка и, густо облепив разгорячённые наши лица, лезла в глаза, уши, нос. Стараясь как можно скорее выбраться из неприветливого этого места, мы невольно прибавили шаг…
А вскоре мы уже с трудом превеликим продирались сквозь густые, упругие и невероятно колючие заросли какого-то незнакомого нам кустарника, в кровь оцарапывая руки и ноги, и оставляя на его длинных и острых шипах клочья одежды.
– Вот чёрт, залезли куда! – вполголоса ругался Витька, шедший впереди всех. – Может, назад?
Сергей оглянулся.
– А какая разница? – вполне резонно возразил он. – Теперь, что вперёд, что назад…
– Там, впереди, вроде как посветлее, – добавил я.
И мы двинулись дальше.
Лес окончился как-то резко и сразу, вновь засияло солнце, и мы невольно зажмурились, успев-таки немного отвыкнуть от его слепящего блеска за эти пару лесных часов.
Прямо перед нами расстилалось зелёное и удивительно ровное поле, где-то, далеко-далеко, на самом краю горизонта, вновь чернел лес…
Витька сунулся было вперёд, и почти сразу же ухнул почти по пояс в какую-то трясину. Поспешив на помощь бедолаге, мы с Серёгой крепко ухватили Витьку за обе вытянутые руки и, с помощью Жорки, помогли ему выбраться на более-менее безопасное место.
– Болото! – чертыхаясь и отряхиваясь, констатировал Витька очевидный для всех нас факт. – Не пройдём, зараза!
И этот факт тоже был вполне очевидным и не требовал даже комментариев.
– Придётся по краю…
И мы пошли по краю, вернее, по самой границе между лесом и болотом.
– Да, да, я слушаю! – профессор, не опуская трубки, принялся что-то торопливо записывать в блокнот. – Да, да, продолжайте!
Бугров зевнул украдкой, сел на ближайший стул и принялся терпеливо ждать, одновременно с этим, от нечего делать, внимательно осматриваясь вокруг.
«Вообще-то, довольно неплохой кабинетик, – отметил он про себя. – И уютненький, и не без некоторого, так сказать, размаха. Для директора заурядного ведомственного пионерлагеря даже и чересчур шикарный. Особенно диванчик в углу. Очень даже сексуальный диванчик. На таком диванчике только…»
– Да, да, я всё понял! – профессор вновь что-то торопливо записал. – А поконкретней, пожалуйста! Что? А вы уверены?
«Нет, это, пожалуй, надолго!» – подумал тоскливо Бугров, отрываясь, наконец, от лицезрения сексуального этого диванчика. Потом он посмотрел на часы, встал и, подойдя к окну, принялся, опять-таки от нечего делать, внимательно обозревать, хорошо видимую с высоты второго этажа, территорию лагеря этого замухрышного. Впрочем, не только сам лагерь, ближайшие окрестности тоже неплохо отсюда просматривались, несмотря на уже начинающие сгущаться сумерки. Вот и сосна та самая виднеется, возле которой он вчера Веруньку эту кудрявенькую в первый раз поцеловал. А потом и во второй, и в третий… Девочка ещё та, сразу видно. И, может, зря он вчера не осмелился на более решительные действия?
Бугров вздохнул и вновь украдкой покосился в сторону профессора, молча и сосредоточенно выслушивающего по телефону что-то, ему, Бугрову, пока не ведомое, но, судя по всему, чрезвычайно важное, архиважное даже…
Вновь вспомнилась кудрявенькая эта Верунька. Что-то она поделывает сейчас? Может, тоже о нём думает?
«Ничего, мы своё наверстаем! – оптимистически подумалось Бугрову. – Освободиться только бы поскорее…»
– Повторите, пожалуйста, ещё раз самые последние цифры, – взволнованно произнёс вдруг профессор. – А ошибки быть не могло?
Досадливо передёрнув плечом, Бугров вновь выглянул в окно и заметил вдруг там, внизу, Веруньку. И не одну, а с этой… с подружкой своей ненаглядной. Ишь, бегут куда-то, хохочут обе… весёлые, довольные! Особенно эта… Может, вновь уже себя на месте своём бывшем вообразила? На его, Бугрова, законном месте!
– И всё-таки перепроверьте ещё раз все ваши результаты самым тщательнейшим образом. Да, и образцы почвы в особенности, – послышалось за спиной Бугрова. Обернувшись украдкой, он увидел, как профессор что-то торопливо записывает в блокнот, по-прежнему крепко прижимая трубку к щеке. – Что? Ничего, ничего, не оторвёт он вам голову! Ну, хорошо, я сам ему потом позвоню! Да, так и скажите, что для меня! Ну, вот и хорошо! Договорились!
Профессор положил трубку, и некоторое время внимательно смотрел на Бугрова.
– Ну что, Виталий Павлович? – счёл своим долгом осведомиться Бугров. – Что выяснили?
– Этого не может быть, но, тем не менее… – задумчиво проговорил профессор. – Возраст всех находок практически одинаковый, и он, возраст этот, значительно превышает сто тысяч лет…
– Как? – Бугрову показалось вдруг, что он ослышался. – И женщины тоже?
Профессор молча кивнул головой.
– Но позвольте, ведь это…