Не договорив, Бугров лишь озадачено потёр переносицу и, в очередной раз повернувшись к окну, увидел, как Верунька там, внизу, вовсю уже кокетничает с каким-то здоровенным мужиком в тёмно-синем спортивном костюме. А впрочем, знает Бугров этого мужика, физрук местный… Неужели у них роман? Вот чёрт, совсем непредвиденное даже обстоятельство!
– Ну, и что вы обо всём этом думаете? – вернул Бугрова к действительности негромкий голос профессора. – Вы лично.
– Я? – взглянув напоследок в окно, Бугров подошёл к столу, сел. – Скажите, а ошибки быть не могло?
Профессор ничего на это не ответил. Он сидел, молчал и, кажется, действительно очень внимательно ждал. Ждал услышать, что же обо всём этом думает именно он, Бугров. Скажите, пожалуйста, честь какая!
– У дуры своей спроси! – разумеется, ничего такого Бугров не произнёс, подумал только…
– Ну, так как, Александр Сергеевич?
Бугров уселся поудобнее.
– Знаете, Виталий Павлович, – сказал он, стараясь как можно тщательнее подбирать слова и выражения. – Извините, конечно, но… Не может этого быть!
– Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда… – Профессор усмехнулся еле заметно, встал и принялся, по обычной своей привычке, быстро вышагивать взад-вперёд по кабинету. – Ну что ж, тоже аргумент! И довольно, знаете ли, весомый…
Задетый, не столько словами, сколько тоном, каким они были произнесены, да ещё и обидной этой усмешечкой, Бугров отбросил к чертям собачьим всю свою дипломатичность.
– Это ошибка! – твёрдо проговорил он, вставая. – Я не знаю пока, в чём они там ошиблись, в институте, но я убеждён, что в скором времени всё выяснится. Подумать только, кроманьонка… и свыше ста тысяч лет! Знаете, это даже не смешно…
– Не смешно, – согласился профессор, в задумчивости останавливаясь у окна. – Значит, вы полагаете, что произошла ошибка?
– А вы, Виталий Павлович? Неужели вы хоть на секунду могли в этом усомниться?
– Ну, не знаю, не знаю…
Профессор вновь вернулся к столу, сел.
– Я ведь всё о серёжке этой думаю…
– Ну, знаете! – Бугров, как себя не сдерживал, всё же не смог удержаться от улыбки. – Вы это серьёзно, Виталий Павлович?
– Вполне!
Дверь кабинета вдруг широко распахнулась, и на пороге его возник донельзя возбуждённый директор лагеря. Его багровая одутловатая физиономия была густо усеяна крупными каплями пота.
– Скорее, там… там драка! – слова давались директору с трудом, бежал, видно, всю дорогу, запыхался с непривычки. – Студенты ваши и шпана эта, приезжая…
Идти было трудно. Коварная зыбь, почти неприметная сверху, то и дело преподносила нам свои неприятные «сюрпризы». Витьке, идущему первым, доставалось больше всего.
– Давай сменю, Сусанин! – предложил я, после того, как мы с Жоркой в очередной раз вытащили Витьку из грязевой купели. – Сменить?
Но он лишь упрямо мотнул головой и вновь двинулся вперёд. Я шёл вторым, Жорка третьим. За нами шли девчонки. Сергей замыкал колонну.
Вдруг Витька остановился, как вкопанный.
– Ты чего? – спросил я, едва не ткнувшись ему в спину. – Чего стал?
– Тс-с! – прошипел Витька сдавленным каким-то голосом, и, крепко ухватив меня за плечо, добавил: – Смотри! Да не туда смотри, вперёд! Видишь?!
И я увидел. И все мы увидели…
Метрах в пятидесяти впереди нас стояло огромное коричнево-чёрное животное, отдалённо напоминающее, то ли носорога, то ли бегемота, а скорее, их обоих сразу.
– А вон ещё один! – зашептал Витька, жарко дыша мне в ухо. – И ещё… Что делать будем?
– Носороги, что ли? – пробормотал Жорка себе под нос. – Даже нет, не носороги, а эти… ну, как их…
Но я то видел, что никакие это не носороги, и даже не «эти, как их»… Никогда, даже во сне кошмарном, не видывал я подобных чудищ… и в то же время было в их облике что-то, неуловимо знакомое мне. Так, будто я их всё же видел когда-то, где-то…
Вот только где и когда?
И тут я вспомнил. И где я их видел, и когда…
Всё вспомнил…
И весь похолодел от внезапной догадки, молнией озарившей мозг.
Догадки настолько страшной, настолько неправдоподобной, что я и сам-то не поверил в неё до конца. И всё же так тягуче и противно заныло под ложечкой, и ноги мои сделались вдруг какими-то ватными, что ли…
Я оглянулся, окинул взглядом всех наших и… ничего им не сказал. Просто не смог сказать.
– Слушайте, как же мы пройдём-то? – жалобно проговорила Наташа. – Я их боюсь! Ой, мамочки!
Ближайшее животное, чуть приподняв тупую уродливую свою башку, посмотрела в нашу сторону. Низкий утробный рёв, казалось, потряс воздух.
Витька испуганно попятился, налетел на Жорку и вновь замер.
– Слушайте, давайте лучше назад, а? – сдавленно прохрипел он. – Ну, их?
– Что, страшно стало? – спросил Серёга, тоже, впрочем, вполголоса.
– Связываться неохота!
Мы были того же мнения, а потому спорить не стали, и все дружно сделали поворот на сто восемьдесят градусов. Но тут Витька обнаружил вдруг в сплошной стене леса широкий разрыв, вероятнее всего, след давнего какого-то пожара. Остальные тоже заметили эту поляну и почти рысью дружно устремились туда.
– Перекур! – прохрипел Витька, с наслаждением плюхаясь в сочную густую траву. – Падаем, братва, где стоим!