— Зачем это, сахарок? — серьёзным взглядом смотря с поверхности полотна экрана, спросила оранжевая земнопони. — Ты бы могла передать аудиозапись и через ретрансляторы… И не говори мне, что это для достоверности. Пони в Эквестрии без разницы, будешь ты вещать из бункера, или же сидя в башне.
— «Селестия-один», — произнесла ученица принцессы дня, заметив как вздрогнули Эпплджек и Флаттершай, напряглась Рэйнбоу и закусила нижнюю губу Свитти Бель, но заговорить кому-то из них она не дала, поспешив объяснить своё решение обратиться к этому оружию: — Разведчики Крусейдера показывают, что над Марипони возник магический барьер неизвестного происхождения. Мы точно не знаем, что там происходит, но когда я уходила оттуда, в комплексе зарождалось… нечто. Я не собираюсь давать этому нечто время, чтобы окрепнуть, а потому… хочу решить всё одним ударом. Пока это ещё возможно. Поэтому, я отправляюсь в Мэйнхеттен.
В кабинетах, где находились члены внеочередного совещания, некоторое время царило молчание, которое нарушила бывшая глава Министерства Крутости:
— Эта штука не работает без солнца, но… думаю, ты и сама об этом знаешь лучше меня. Учитывая же, что пегасы сбежали за облака, а я даже не заметила подготовку — не мне тебе говорить о последствиях. Но всё же, Твай, применение мегазаклинания — это не то, что может остаться незамеченным как Анклавом, так и Стальными Рейнджерами. А потому я спрошу прямо: какой у тебя план?
— Если ты думала, сахарок, что мы испугаемся, либо начнём тебя отговаривать… — Эпплджек невесело улыбнулась. — Но мы хотим знать, что от нас будет требоваться. В конце концов, применение «Селестии-один» встряхнёт всех.
— Ты уверена, что без этого не обойтись? — спросила Флаттершай, на что получила молчаливый кивок. — Рассчитывай на меня. На этот раз мы будем вместе, как бы там ни было.
Примечание к части
Всем добра и здоровья.
Примечание к части
Жара-жара... Жаренное солнце больших городов.
Солнце медленно поднималось из-за горизонта, жаркими лучами вонзаясь в землю, иссушая её до состояния горячего песка; небеса, словно бы расчерченные неловкими движениями жеребёнка, только-только учащегося рисовать, красовались похожими на шрамы полосами, прикрытыми бледной пеленой; высокие деревья, отчаянно борющиеся за жизнь, своими раскидистыми кронами создавая тень для лагеря беженцев, ловили новые и новые «удары» жестокого «небесного ока» сморщенной листвой… Сами зебры, вынужденные бодрствовать ночью, а днём — прятаться во всевозможных укрытиях, подзатыльниками и криками разгоняли заигравшихся жеребят по палаткам, завершали натягивать защитные полотна и прятать нехитрое продовольствие в ямы, где сохранялась хоть какая-то прохлада.
Это был сравнительно небольшой оазис, который должен был исчезнуть ещё месяцы назад, когда вода начала уходить, но упрямые старики, вооружившиеся лопатами и пристроившие жеребят таскать выгребаемую землю, сумели докопаться до влаги. Теперь же каждый вечер они поливали деревья, чтобы не потерять стабильный источник еды и тени, иногда отправляли кого-нибудь в небольшой городок, находящийся в паре километров севернее, чтобы найти полезные вещи…
Кто-нибудь мог бы спросить — почему зебры не остались в своём городе? Просто без воды и электричества, без поставок еды с выжженных солнцем ферм, это место превратилось в западню, где можно было только погибнуть от голода и жажды. Оазис же давал своим обитателям всё необходимое, чтобы вынести все тяготы, окрепнуть, а когда земля затянет раны «Гнева Огненного Ока» — вернуться назад, чтобы попробовать жить, как когда-то давно…
Молодой зебрёнок двенадцати лет, одетый в конусовидную шляпу из прутьев и белой ткани с грязно-белой накидкой, скрывающей от солнца плечи и спину, сидя на ветке крайнего дерева, где был оборудован наблюдательный пункт, внимательно рассматривал сухую равнину через военный бинокль. Сегодня ему выпала обязанность быть дозорным, чтобы в случае появления бандитов, торговцев или других беженцев при помощи верёвки, привязанной к колоколу, предупредить всех соседей. И пусть из-за жары в «вороньем гнезде» было не слишком уютно, да и путники за последние два месяца появлялись только трижды, жеребчик со всей серьёзностью относился к своим обязанностям (ведь там, среди многолетних стволов, в землянке готовились отойти ко сну мать и сестрёнка, которых он, как старший жеребец в семье, должен защищать).
Порой, чтобы развеять накатывающую скуку, Юлий вспоминал о том, как ещё не так давно они с мамой ходили в кино: в жаркие дни старшая зебра всегда покупала жеребятам мороженое, а в пасмурную погоду — сладкую кукурузу и орешки. Они устраивались на широкой скамье, в одном из последних рядов открытого кинотеатра, и увлечённо смотрели на экран, где смелые разведчики проникали на тайные базы пони, которые готовили страшное оружие для порабощения зебр, либо проводили жестокие опыты над пленными, а доблестные контрразведчики вылавливали бесчестных, подлых, кровожадных шпионов…
