Спрыгнув с кровати, Уайткилл улеглась на пол, чтобы оказаться на одном уровне с забившейся в угол дочкой. Глаза Баттерфляй были на мокром месте, но она старалась не плакать… не желая ещё сильнее расстраивать маму.
«Глупышка», — грустно улыбнувшись, белая пегаска протянула передние ноги под кровать и, обхватив пискнувшую малышку за бока, осторожно вытащила её под свет электрической лампы, после чего приняла сидячее положение и прижала пегасочку к груди.
— Всё хорошо, — прошептала старшая летунья, носом зарываясь в растрёпанную гриву маленькой кобылки.
— Почему блатик меня не любит? — жалобно шмыгнув носом, спросила Баттерфляй, уткнувшись мордочкой в белую и пушистую грудь старшей пони.
«Потому, что он — упрямец… как и его отец», — мысленно ответила Уайт, укутывая своё маленькое сокровище собственными крыльями.
— Не обижайся на него, — попросила старшая пегаска. — Просто он сильно расстроен, вот и сердится.
— Желебцы глупые, — буркнула малышка, вызвав у матери слабую улыбку.
«Ещё какие глупые. До власти их допускать вообще нельзя: Цезарь тому прямой пример», — промелькнула мысль в голове кобылы, в то время как она стала покачиваться из стороны в сторону, неосознанно начав укачивать дочь.
Анклав пал, а вместе с ним пони, которые были задействованы в его деятельности, но не являлись членами боевых групп, неожиданно обнаружили себя… брошенными. Кто-то из них сбился в отряды и сбежал, кто-то последовал за отступающими в Хуффингтон… а доктор Уайткилл, на копытах у которой остались двое жеребят, вынуждена была сдаться победителям (к счастью, она тогда находилась под домашним арестом из-за подозрений в соучастии проникновению в «госпиталь» вражеских диверсантов).
«И наркотиками я себя обколола для того, чтобы меня ни в чём не подозревали. Ур-р-роды», — вспышка злости в груди сколь быстро появилась, так же и угасла, сменившись тревогой за дочь и сына…
Белая пегаска могла сказать, что после падения Анклава ей повезло: её лишили свободы, переселили сперва в какое-то каменное здание без окон, а затем и перевели в Стойло, повесили на ногу пип-бак, через который следили за всеми действиями как днём, так и ночью… но не убили, не лишили жеребят, не выдали той же Скуталу, которая вряд ли отказала бы себе в удовольствии отомстить за свои пытки. Крылатая кобыла осознавала, что по меркам военного времени её преступлений достаточно, чтобы заслужить если не расстрел, то билет в какое-нибудь научное учреждение… в качестве подопытного материала.
В памяти до сих пор звучали слова мистера Крусейдера, который говорил с ней через динамик шестилапого робота, угрожающе мигающего красной лампочкой над объективом видеокамеры: «Вы можете сотрудничать с нами, чтобы иметь возможность видеться со своими жеребятами, и тогда получите новое имя, а в будущем сможете начать новую жизнь в возрождённой Эквестрии, либо же можете проявить твёрдость взглядов, совпадающих с желаниями предателей родины». Глава ЭСС, собравший из выживших на земле пони достаточно сильную, целостную и эффективную организацию, которая смогла пережить тот же Анклав, не стал рассказывать о том, что будет в случае отказа, позволяя собеседнице самой всё придумать (простой, но действенный трюк, эффективность коего зависит от развитости воображения и ума того, к кому он применяется).
Уайткилл согласилась, после чего в её личном деле появилась пометка о смерти от случайной пули во время переворота в Анклаве, а в Эквестрии появилась пегаска по имени Уайтфлауэр, которая взяла на поруки двух сирот. Данная легенда не прошла бы никакой проверки, если бы их семью не запихнули в Стойло, где жили жеребята и кобылы, которые с прежней «Доктором Килл» знакомы не были вовсе.
Мистеру Крусейдеру нужна была информация и… он её получал в полном объёме. Сама летунья не боялась допросов, но совершенно не хотела проверять, что будет в случае, если начать юлить: Файршторм и без того болезненно отнёсся к переезду и исчезновению страны за облаками, а если бы он увидел мать после медикаментозных пыток… Да и Баттерфляй не заслуживала того, чтобы расплачиваться за действия родительницы.
«А что делать, если Осколок Анклава наберёт силу и вернётся?» — порой спрашивала у себя Уайт, но ответа не находила.
Ещё одним условием сотрудничества было участие в программе по восстановлению численности пони. С этим тоже пришлось смириться, радуясь хотя бы тому, что оплодотворение произошло искусственно, да и имени отца своего будущего третьего жеребёнка она никогда не узнает…
«Будет забавно, если это тот, кто скрывается под именем Крусейдера», — мысленно хмыкнула летунья.
— Я закончил, — объявил красный жеребчик, выходя из ванной комнаты и направляясь к выходу в коридор. — Я на завтрак.
Уайт на это только вздохнула, затем чуть отстранила от себя дочь и, приподняв её на передних копытах, потёрлась кончиком носа о пушистую грудку.
— Пойдём купаться? — улыбнувшись, спросила старшая пони.
— Ага, — радостно кивнула маленькая пегаска…
***
