Будто копье ударило в грудь Убейтура! Он вдруг рванулся к молодому Вепрю, но охранявший его сородич был настороже: он дал подножку, и Убейтур перелетел через голову, а когда поднял ее… Лучше бы его глаза съел огонь! Медленно и в то же время стремительно падала вниз только что гордо парившая птица. Расширенными от ужаса глазами следил Убейтур ее полет, последний путь к земле!
Безобразным и раздавленным, как комок сухой глины, упал рядом с ним матерый беркут с перебитым крылом и, ударившись о землю, все пытался подняться…
Словно раненый лось, взревел Убейтур. Он подполз к птице, и они узнали друг друга: два Беркута, два сородича, один род!
И зарыдал убейтур, и стал царапать землю ногтями – свет померк в глазах охотника и птицы. Поднялся Убейтур и на дрожащих ногах двинулся к молодому, все еще ухмыляющемуся Вепрю. Тишина спустилась на поляну и прикрыла ее глухим пещерным сводом. Будто в огненную реку вошел Убейтур; легко обхватил удачливого стреломета и на глазах оцепеневших сородичей швырнул его с размаху в пропасть, прямо на острые челюсти скал.
…Протяжный стон, подрезанный коротким и мучительным вскриком, заставил Убейтура отшатнуться. Он тут же вернулся к мертвой птице. Он встал на колени и стал рыть погребалище ногтями, совсем забыв про висящий на поясе кремневый нож с рукоятью из оленьего рога.
До заката в стойбище Вепрей не смолкали плач и проклятия. Визга боялась выйти из своего дымостава. По возгласам разъяренных Вепрей она поняла, что над Беркутами готовится расправа: ждали лишь охотников к вечернему кострищу.
Весь день выла старая родомаха, рвала на себе спутанные космы; глаза ее налились яростью мщения, а руки тряслись от злобы. Молодых Беркутят – Рика и Чуна – она сама оттащила за волосы к одиноко сидевшему у пропасти Убейтуру и зло пригрозила оставаться возле хищника-брата: до тех пор, пока Вепри не вернутся с охоты.
Визгу не трогали: крысиный хвост спас ее. Она не принадлежала к роду Беркута – и крови молодого Вепря на ней не было.
Старая Кабаниха даже не забыла накормить ее, строго-настрого запретив покидать дымостав.
Визга лежала на земле, усыпанной листьями, хвоей и ветками. Она просунула ладошку между жердями, расширила отверстие, но видно было плохо. Хорошо хоть сумрак в эти осенние дни приходит раньше, чем летом! Подождав немного, она медленно накренила жердь, попробовала просунуть голову… Но тут снаружи послышались мелкие шаги, кто-то остановился рядом с почти готовой норой. А потом побежал к материнскому шалашу.
Визга ждала, испуганно затаив дыхание, но глупыш, видно, ничего не заметил… Или просто мал еще.
В очень плотных сумерках она выскользнула на брюхе из укрытия и быстро поползла, прислушиваясь к шорохам и звукам. Ей пришлось сделать небольшую облавную петлю, чтобы обогнуть стойбище втихомолку. Прячась за деревьями, она пробралась к затылку широкой пологой поляны и тут увидела Беркутов, уныло сидящих у обрыва. Чун подремывал, уткнувшись кудлатой головой в колени Рика. А сам Убейтур сидел прямо и молча.
Визга подобралась поближе к огромному, изъеденному дуплами дереву. Она зашептала, приставив для четкости ладонь ко рту:
– Чего ты ждешь, Убейтур? Скоро здесь будут охотники! Они убьют тебя и твоих братьев.
Даже не вздрогнул от ее слов тот, кто сидел и думал о чем-то своем. О чем?
– Здесь есть тропа! – еще жарче зашептала Визга. – Шкура ночи скроет тебя. Беги!
Убейтур горько усмехнулся.
– Вепри – не враги Беркутам, – ответил он, не поворачивая головы. – Я взял кровь их сородича. Они возьмут мою. Такой обычай!
– Они даже не охраняют тебя… – простонала жалобно Визга. – А ты сидишь, как пойманная в силки дичь!
Убейтур чуть качнулся, не сходя с места.
– Уходи, маленькая Крыса, – сказал он, так и не взглянув на прощание. – Тебе здесь не место. Они идут!
Визга заметалась, но тут гибкие, проворные ее пальцы нащупали старую кору, провалившуюся в глубь дерева. С ловкостью белки забралась и затаилась она в древесной пещере.
Впереди, освещенный высоко поднятыми искрочадами, шел сам старый Клык – и суровое, заросшее до глаз лицо его не сулило пощады. Матерые и еще совсем юные сородичи ступили за ним на поляну и замерли. Ненависть и вражда вытеснили воздух с земли.
Выхватив горящий еловый сук из руки молодого охотника, старый Вепрь поднес его близко-близко к челу Убейтура.
Убейтур даже не шелохнулся. Только сидящий рядом Рик всполошился и прикрыл ладонью глаза спящего Чуна.
Напряженно – будто видел его впервые! – старый могучий Клык разглядывал молодого Беркута, не отводя от его лица полыхавшее пламя. Потом он выпрямился. И слова его падали в траву, как тяжелые капли крови.
– Встань, Беркут, – сказал он приглушенным от гнева голосом. – Слушай! Ты убил не просто молодого сильного Вепря, ты убил недавно родившегося охотника… Вепря ты убил – и родомаха жаждет твоей крови. Но не матери здесь решают! Жизнь матерей – в очагах, дымоставах, глупышах. Жизнь охотников – дичь и защита. Ты сделал нас слабее на одного Вепря, молодой Беркут!
Он резко нагнулся к Убейтуру:
– Покажи свои руки, Посягнувший-На-Жизнь-Вепря!
