А ты знай своё дело делаешь: красная защёлка, жёлтый стопор, сейчас три лампочки зажгутся, ага, вот… Теперь рычаги по порядку: один, два, три, красная кнопка, ревун — значит, всё, три минуты в запасе… Оцепление расширяет круг и залегает, не переставая осуществлять контроль, а ты по газам: кабина уже отделена от пусковой установки и на триста метров отъехать легко успеет, а дальше и не надо: вспышка, грохот, и вот она уже в небе, пошла родная, ложится на курс, известный бортовому компьютеру… Конечная точка полёта никому из группы запуска не известна, да им и не надо: задача выполнена, сейчас из центра слежения прибудут и их сменят. Прибывали обычно через пятнадцать минут, без опозданий.
Правда, это только на учениях случалось и настоящий запуск лишь один раз производили, но отработано всё было чётко, если бы до дела дошло — не сплоховали б…
Васильева уже на должность начальника центра слежения представляли, когда Союз стал разваливаться. Планы поменялись, из сопровождения СРПБ его отозвали, но опять дали задание исключительно важное и совершенно секретное.
В руководстве Комитета и Минобороны вовсе не такие дураки сидели, как по их рожам можно было судить, и хотя водку жрать любили, тут рожи не обманывали, но решения принимали трезвые, которые до того в аналитических отделах просчитывались.
Раз бывшие братские республики суверенитета хотят, значит, обязательно за атомные бомбы да ракеты схватятся, потому что ни на чём другом политического веса и международного авторитета сделать не сумеют. И пусть сейчас клянутся, что атомное оружие им ни к чему, обещания в политике выполняют ещё реже, чем в обычной жизни. Просто пока у них ещё реальной власти маловато: наши войска, наши командиры, наше обеспечение. Но скоро всё изменится, приберут к рукам армию… Значит, надо действовать…
Группа, в которую входил Васильев, приземлялась на вертолёте прямо в войсковой части, пользуясь тем, что суверенитет уже был, а контроля за воздушным пространством и армейскими территориями ещё не было. Ночью снимали ядерные боеголовки, вместо них ставили муляжи, снаряженные отработанным топливом атомных реакторов, которое создавало соответствующий радиоактивный фон, но для взрыва использоваться не могло.
Теперь, когда прогнозы аналитиков подтвердились, Васильев не мог без усмешки слушать рассуждения новоявленных президентов о судьбе расположенного на их суверенной территории «ядерного оружия».
Так же усмехался и Якимов после августа девяносто первого, когда защитники никем не атакованного «Белого дома» рассказывали о мерах, принятых для противостояния штурму.
— Кого бы они остановили? «Альфу»? — Уголок рта, подёргиваясь, обнажал стальную коронку. — Зажигательными бутылками? С мокрыми повязками против газов? Ну-ну…
Он выразительно крутил головой.
Судьба Якимова была похожа на васильевскую. Отряд боевых пловцов, потом «Альфа», когда начались бесконечные, разрушающие Комитет реформы, в первую очередь развалили его силовые структуры и капитаны попали в одну бригаду службы наружного наблюдения одиннадцатого отдела Второго главного управления (контрразведки) КГБ СССР.
Одиннадцатый отдел занимался оперативным прикрытием и контрразведывательным обеспечением наиболее важных технических проектов, осуществляемых в СССР.
Начальник отдела генерал-майор Верлинов получил Героя соцтруда в группе конструкторов и разработчиков космического челнока «Буран», и на самом верху знали, что его заслуга в этом проекте неизмеримо выше, чем у главного конструктора, да и всего авторского коллектива в целом.
Он же сыграл основную роль в так и не утверждённом Политбюро проекте высадки советского космонавта на Луну.
По его инициативе разрабатывался и совершенно секретный проект тектонического оружия под кодовым названием «Сдвиг».
Отдел Верлинова уже давно оброс лабораториями, институтами и полигонами, по статусу он фактически являлся отдельным управлением. Верлинов был хорошо известен Андропову и Брежневу, потом Горбачёву, он непосредственно, в обход председателя КГБ СССР, выходил на своих кураторов в ЦК и Совмине, имел прямое финансирование. Став генсеком, Андропов узаконил фактическую самостоятельность одиннадцатого отдела. Понятно, что председателю КГБ это не нравилось, но в последние годы они сменялись очень часто, и среди них не было настолько авторитетной фигуры, которая смогла бы изменить положение.
К тому же могущественное ведомство подвергалось весьма болезненным ударам, связанным с распадом СССР и желанием новой, называющей себя демократической власти разделаться с главным органом охраны прежнего режима.
