— Чего мне жалеть… Неизвестно, вышел бы живым… Потом весь сыпью покрылся на нервной почве, полгода по госпиталям… А второй раз наши действительно не пошли. Потому что поняли: никто не поддержит, не защитит. Подставят — и в кусты. Мы ничего не знаем, они сами по себе… Научены, что надо о себе думать, а всё остальное — по фигу! Неужели те, наверху, не понимают: если у исполнителей такой настрой, то при серьёзной заварухе им всем каюк!
Якимов махнул рукой.
— Ну и чёрт с ними! Раз каждый за себя, то я за Якимова!
Другу и коллеге не повезло. Сунувшись за миллиардом, он очутился в морге. Васильеву тоже не повезло, но в меньшей степени. Он вышел из передряги живым, но теперь предстояло пройти чистилище служебного расследования. И объяснить, какого чёрта, бросив объект наблюдения, они сунулись на квартиру вора в законе Зонтикова. Никакого правдоподобного варианта в голову не приходило, и Васильев стал писать заведомую ерунду: «…потеряв из виду объект наблюдения и отметив прибытие к дому автомашины "БМВ", мы решили проверить обстановку на месте и, войдя в подъезд, стали подниматься по лестнице…»
Посетитель — молодой парень лет двадцати трёх — пришёл к Каймакову в конце рабочего дня. В потёртом армейском бушлате и форменной шапке без кокарды он производил впечатление издёрганного и вконец замордованного жизнью человека.
— Нигде не слушают, везде врут, никому ничего не надо! — обозлённо сказал он, и Каймаков подумал, что парень ошибся адресом, но тут он извлёк из драной сумки газету с его статьёй.
— Вы писали? — Тон был напористым и требовательным. — Вот: «Куда же делось мыло?». А я знаю — куда! У меня об этом хорошая память на всю жизнь…
Парень вытянул левую руку. Она напоминала куриную лапу, потому что безымянный палец и мизинец отсутствовали вместе с половиной кисти.
— Задвижкой отхватило, когда мы это вонючее мыло закачивали, — пояснил он. — Тонн восемьсот. Состав. Это только в одну точку!
Парень привычно достал картонную папку, развязал тесёмки и веером вытряхнул с десяток писем на бланках Министерства обороны, военкоматов и войсковых частей.
— А вот что они пишут. — Посетитель подтолкнул к Каймакову документы. — Ничего не было, пенсия мне не положена, на компенсацию права не имею.
Каймаков, ещё мало что понимая, машинально просмотрел письма. Все они были адресованы гражданину Боруле А.А. и с небольшими вариациями сообщали одно и то же:
«…поскольку в/ч 9210, в которой вы служили, не участвовала в боевых действиях и приравненных к ним операциях, оснований для выплаты вам компенсации и пенсии в соответствии с приказом 1/230 не имеется».
— И что это значит? — спросил Каймаков.
— Не хотят платить, суки! Вот что это значит! — Куриная лапа сгребла документы в кучу. — 9210 — это не настоящий номер, прикрытие. На него нам письма писали, а потом их вертолётом доставляли. Мы от этой части в трёхстах километрах дислоцировались. Да и то вначале, пока подготовку проходили. А потом всё время в полевых командировках. Приравнивались к боевым действиям — и пайки по боевой норме, и денежное довольствие… А по всем документам я в 9210 служил и на плацу маршировал!
— А из чего видно, что
Парень злорадно оскалился.
— Видно! Хоть нам всё запрещали: о службе писать, радио слушать, не говоря про телевизор… За фотографирование — трибунал обещали. Но у меня аппаратик был маленький, «Вега», я им нащёлкал.
Из папки были извлечены крупнозернистые фотоснимки.
Боруля в обнимку с солдатом в выжженной пустыне, сзади огромное металлическое корыто с пенистой жидкостью. От корыта отходит трубопровод.
— Здесь мы это сраное мыло разводили, — пояснил Боруля. — А по трубе его закачивали в скважину.
Другие фотографии разнообразием не отличались. На всех запечатлён Боруля. Один, или с друзьями, или друзья без него. Фоном служили буровая вышка, мощные насосы, массивные задвижки.
— Вот такой мне руку отхватило. Эмульсия назад пошла — пласты там внизу сами сдвинулись, что ли… Если не закрыть — всё бы снесло к чёртовой матери! Вот и крутили вчетвером…
— А для чего это делалось? Зачем мыло куда-то закачивать?
В комнате прослушивания майор Межуев сжал вспотевшую ладонь.
— Для чего? — Боруля глянул неожиданно острым взглядом, задумчиво облизнул пересохшие губы. — Подписки четыре давали… да хрен с ним, теперь всё можно, только мне пенсию нельзя… Про «сейсмическую бомбу» не слыхали? То-то же! Бурится скважина в специальной точке, закачивается мыльная эмульсия, потом подземный взрыв: либо ядерный, либо обычный, тротиловый, смотря какая мощность нужна. Пласты соскальзывают, и в расчётной зоне происходит землетрясение. Раз — и города нет, или плотина рухнула, или подземный центр управления стратегическими ракетами завалило! Самое главное — никто не догадается, что произошло: стихия — она стихия и есть…
