Монолит КГБ СССР начал трескаться и трансформироваться: КГБ России, Агентство федеральной безопасности, словно гальванизированный монстр тридцатых годов — Министерство безопасности и внутренних дел, — заведомо несоединимое образование развалилось, и появилось Министерство безопасности России, но не успели обновить вывески, как оно превратилось в Федеральную службу контрразведки… За всю историю отечественных спецслужб вывески менялись пять раз: ВЧК — ОГПУ — НКВД — МГБ — КГБ, — причём на внутренней структуре это практически не отражалось.
Теперь за три года пятикратно поменялись не только названия, но устройство ведомства: огромными кусками отвалились Служба внешней разведки, Федеральное агентство правительственной связи, Главное управление охраны, отпали ударные спецподразделения «Альфа», «Вымпел», «Гром», рассыпались система сопровождения СРПБ и отряд боевых пловцов.
В водовороте перемен закрутились тысячи сотрудников, теряющих привычную работу, ощущение элитарности, хорошую зарплату и уверенность в завтрашнем дне.
Одиннадцатого отдела катаклизмы системы не коснулись. Свой комплекс административных зданий, свои полигоны и институты, свои спецобъекты. Госбанк, как и было заведено десятилетиями, осуществлял финансирование особо ответственного счёта, правительство выделяло требуемые ресурсы по соответствующей графе подлежащих первоочередному удовлетворению заявок.
Верлинов не счёл нужным менять бланки удостоверений, его сотрудники по-прежнему предъявляли красные книжечки с надписью «КГБ СССР», и, что самое интересное, ни у кого это не вызывало недоумения или расспросов.
Поскольку кураторы из ЦК КПСС и Совмина СССР канули в Лету, одиннадцатый отдел существовал самостоятельно, никому не подчиняясь. Кадровики тщательно подбирали новых сотрудников, обращая особое внимание на тех, кто хорошо зарекомендовал себя, служа Системе, и безвинно стал жертвой новейших реформации.
Так капитаны Якимов и Васильев оказались в одной машине службы н/н одиннадцатого отдела.
Наружное наблюдение — это долгие часы ожидания, которые, когда позволяет обстановка, заполняются разговорами — от обычного трёпа и анекдотов до серьёзных, если, конечно, напарники друг другу доверяют.
Биографии Якимова и Васильева практически совпадали, они быстро сдружились и говорили откровенно.
— Нет, не так всё идёт, не так, — начинал Якимов, обводя взглядом бесконечные вереницы коммерческих ларьков. — На спекуляции всяким говном миллионы делают, снизу доверху взяточничество, простому человеку выбор простой: или нищенство, или иди в преступность. Вот они и выбирают… А те рекламы дают — чем кошек да попугаев кормить. Героев сегодняшних показывают — банкира, коммерсанта да как пацаны с них пример берут. О космонавтах и пограничниках уже разговора нет, из нас вообще уродов сделали, про покаяние твердят. Вот тебе есть в чём каяться?
— В том, что дурак, — мрачно отзывался Васильев. — Шесть лет эту елду возил; там хоть прослойка свинцовая, а всё равно достаёт. И потом с боеголовками этими долбаными… Сашка Леденецкий давно ушёл в банковскую охрану, квартиру в центре купил, дачу выстроил, на «Вольво» ездит…
— И я не пойму, за что каяться! Что в Персидском заливе наши танкеры охранял? Там одна дрянь, рыба-змея, подобралась незаметно, чуть мне каюк не пришёл, хорошо, автомат был специальный, подводный… Так у меня потом за эти четыре спецпатрона душу вымотали, в конце концов вычли сто рублей — почти ползарплаты. Может, за это покаяться?
Якимов выругался.
— Или за «Белый дом» каяться? За тот, в девяносто первом…
Он выругался ещё раз.
— Вот ведь комедия: в девяносто первом правильно было защищать парламент, а в девяносто третьем, наоборот, — штурмовать его! Ну не мудаки? А мы крайние — оба раза действовали неправильно…
Капитан зло усмехнулся.
— Ну про первый-то раз всё брешут, мы атаковать не отказывались. Тогда ещё дисциплина была, ответственность — как так не выполнить приказ! Да это верный трибунал! Другое дело — те, наверху, в штаны наложили приказ отдать! Привыкли друг за дружку прятаться, а ответственность на себя брать разучились. А была бы команда…
Якимов усмехнулся ещё злее.
— Сейчас всё по-другому бы… И без всякого штурма. Мы уже внутри были, среди этих сраных «защитников». Четыре группы. Я возле приёмной с автоматом стоял, они же мне автомат и выдали… И Ельцин рядом проходил, и Руцкой, и Хасбулатов. А в рукаве — «стрелка», она на пять метров бесшумно работает. И спецгранаты — дом развалят! В пуговице приёмник, зуммер — сигнал атаки. Жду, мокрый весь, сердце колотится, как тогда, с муреной… Кто-то успокоил: не боись, отобьёмся… Я улыбаюсь благодарно, но ничего не соображаю — зуммера жду! Так и не дождался.
— Жалеешь? — спросил Васильев.
