— Сейчас поедем в одно уютное место и поговорим. У нас тоже есть препарат, развязывающий языки!
Он сделал знак, и в микроавтобус вошли четыре человека.
— Везите наших друзей на дачу. Я заеду за Седым и присоединюсь к вам.
Борец выпрыгнул, захлопнул дверь и направился к одной из «Волг».
— Поехали, — сказал охранник.
Водитель включил двигатель. Что-то щёлкнуло, охранник схватился за живот и осел на чёрный коврик, покрывающий пол. Ещё щелчок, и струя крови брызнула из шеи здоровяка с расплющенным носом.
Всполошенный Каймаков решил, что стреляет снайпер, но почему целы стёкла, как пули попадают в салон?
Картина происходящего замедлилась, словно в кино. Квадратный громила с длинными, как у орангутанга, руками вскидывался с сиденья, просовывая ладонь в запах куртки, но, передумав, схватился за сердце и опрокинулся навзничь. Четвёртый пригнулся, втянул голову в плечи и медленно двигался к двери, что-то стегануло его между лопаток, и безжизненное тело уткнулось головой в дверь.
Невидимая смерть исходила от коллеги по несчастью, он вытянул перед собой руку, в которой ничего не было, и что-то кричал.
— Забери у них пистолеты! Пистолеты забери!
Жизнь опять закрутилась, теперь в бешеном темпе.
Васильев схватил водителя за шею.
— На пустырь, сука! Сворачивай на пустырь!
Тот вывернул руль. Проломив хлипкий забор, «Фольксваген» запрыгал по ухабам строительной площадки.
Выйдя из оцепенения, Каймаков склонился к лежащим без признаков жизни бандитам. Под курткой квадратного он нащупал пистолет и быстро извлёк его наружу. У второго оружия не нашлось, третий оказался залит кровью, и Каймаков не смог заставить себя прикоснуться к нему.
Микроавтобус резко затормозил, Васильев сделал резкое движение, и водитель уткнулся лицом в руль.
— Выходи, быстро!
Они оказались возле старого проржавевшего гаража, от поваленного забора бежали люди — человек шесть или восемь.
Васильев с усилием открыл дверь.
— Давай сюда!
— И что дальше? Это же ловушка!
Раздались выстрелы: один, второй, третий… Пуля сильно ударила в гараж и с противным визгом ушла в небо.
Инстинктивно Каймаков нырнул в тёмный проём. Дверь захлопнулась с тяжёлым лязгом. Тут же вспыхнул свет. Гараж выглядел изнутри гораздо основательней, чем снаружи. Когда подбежавшие бандиты принялись бить в дверь, стало ясно, что она куда крепче, чем обычно, и способна противостоять и более сильному натиску.
— Хорошо, что я оказался с «начинкой». — Васильев засучил рукав и отстегнул от предплечья трубочку толщиной с многоцветную авторучку.
— Что это?
— «Стрелка». Но заряды кончились. Взял пистолеты?
— Только один! — Каймаков достал из кармана «ПМ».
— Чёрт! Тогда уходим!
— Куда?!
Вместо ответа Васильев нырнул в смотровую яму. Там что-то заскрипело.
— Прыгай!
В торце смотровой ямы открылась дверь, оттуда веяло холодом и сыростью. Васильев пропустил его вперёд. Вниз вели стальные ступени. У входа в гараж грохнул мощный взрыв, внутрь ворвались ликующие возгласы.
— Выходите, падлы!
Дверь защёлкнулась, вновь отрезая все звуки. Они находились в эвакуаторе номер шестнадцать. Васильев отпёр амуниционный шкаф и выгреб всё снаряжение. Несколько лет назад он мог поверить, что преследователи взорвут внешний вход в спецобъект лишь при одном условии: если страна проиграет войну и в Москве будет хозяйничать неприятель.
— Держи, и это тоже. — Он сунул в руки спутника несколько пакетов, надел на шею сумку. — Потом разберёмся. А теперь — вниз!
Васильев торопился не зря. Он знал: если преследователей не остановила одна дверь, не остановит и другая.
— Эх-ма, никому доверять нельзя! Шину не заварили, ключи не вернули, пришлось второй комплект искать, — жаловался маленький человек с мятым морщинистым лицом, и сосед по автостоянке сочувственно кивал.
— Точно! Потому свою никому не даю. А ты, Николаич, спроси: какие же вы после этого друзья? Раз обещали и не сделали?
— Спрошу! — ответил обиженный, запуская двигатель. — Обязательно спрошу!
Правда, Семён Григорьев не обещал починять проколотый скат или возвращать ключи, не являлся другом и спросить у него ничего невозможно, потому что он мёртв уже несколько дней, но Плеско рачительно относился к дорогим вещам и потому был искренен в своей обиде, забыв о второстепенных мелочах.
Возвращение из жёстких рук Котова в лоно военной юстиции изменило правовое положение майора: из обвиняемого он стал свидетелем злоупотреблений Верлинова. Его собственное дело рассыпалось в прах.
— Работай спокойно, ни о чём не волнуйся, — сказал Голубовский. — Вопрос улажен.
И Плеско почти не волновался. Лишь одно беспокоило: не гоняли ли машину по плохим дорогам?
«От этих разгильдяев всего можно ожидать, — думал он, осторожно переключая скорости. — Ну до чего же есть необязательные люди!»
