— Разные. Обычно с собаку-дворнягу. Кто-то видел — с кабана. Может, приврали…
— Как же так, в газетах писали — это неправда!
— Мало ли что там пишут! Ты вон тоже всякого написал… Давай налево!
Теперь они двигались по широкому, облицованному камнем коридору. Воздух здесь был заметно свежее и чище.
— Вентиляция работает?
— Уж лет двести. Никто не поймёт, как.
Путешествие под землёй продолжалось больше двух часов. Они прошли по сырым штольням, преодолели низкие лазы, побывали в гулких пещерах, с километр брели по журчащим в бетонном жёлобе нечистотам.
Каймакову то и дело слышались сзади шаги преследователей, раз в боковом коридоре мелькнули две зелёные точки — чьи-то глаза.
«Собака? — подумал он. — Или крыса?» По спине поползли мурашки.
— Приготовь оружие, — отрывисто бросил Васильев. — Здесь возможны неприятные встречи. Если что — стреляй.
— В кого? — нервно спросил Каймаков. — В крыс?
— В двуногих. Тут неподалёку коллектор канализации, через него всякая падаль — бомжи, беглые бандиты — сюда пролазит.
— А почему сразу стрелять?
— Да потому! Иначе глазом моргнуть не успеешь, как на тот свет попадёшь. Под землёй свои законы…
Вдруг впереди забрезжил свет.
— Что за чертовщина? — Васильев остановился и замер, вслушиваясь. — Вроде гул какой-то… Давай тихо…
Они осторожно крались навстречу свету и гулу. Наконец из-за поворота открылась удивительная картина: освещённый яркими прожекторами туннель, аккуратная круглая дыра в полу, люди в рабочих комбинезонах заливали её бетоном. Гул исходил от бетономешалки.
Васильев попятился обратно и, взяв Каймакова под локоть, потащил за собой.
— Что это? — спросил Каймаков, когда они отошли достаточно далеко.
— Чёрт их знает! Какой-то государственный секрет. Лучше не любопытничать — можно здесь и остаться…
Ещё через два часа Васильев вывел Каймакова на поверхность через эвакуатор номер сорок четыре.
— Никому не рассказывай, где ходил, — предупредил он. — А то можешь пропасть бесследно.
Каймаков вначале улыбнулся, но тут же понял, что спутник вовсе не шутит.
— Выходите! — повторил мичман.
— У него пистолет, — угрюмо сказал Прокопенко.
— Испугался! Он бьёт на пять метров! Зато вас двое и вы молоды. А ему под сто лет!
Крутаков уравнял скорость СПЛ и скутера. Верлинов, не оборачиваясь, ушёл с линии атаки и теперь как бы неподвижно висел чуть правее и ниже «малютки»,
— Давайте быстро! Упустите — пойдёте под трибунал! — заорал мичман. — А ты, сосунок, хотел с генералом целоваться, вот и целуйся! — рявкнул он на Тимофеева. Шутка казалась ему очень остроумной.
Пловцы с явной неохотой втиснулись в шлюз. Мичман увеличил скорость. Через обзорную полусферу он видел, как две затянутые в гидрокостюмы фигуры, ускоренные силой инерции, метнулись к беглецу. Прокопенко в правой руке держал нож. Тимофеев не доставал оружия.
Верлинов застопорил двигатель и повернулся к нападающим. В правой руке он держал специальный подводный пистолет, в стволах которого чутко спали две шестигранные «стрелки», подпёртые особыми химическими зарядами. Крутаков был прав: оружие отличалось малой эффективной дальностью, к тому же правильно прицелиться на глубине сможет один пловец из пяти. Но Верлинов как раз являлся этим пятым.
Он действительно годился в дедушки прыгнувшим наперерез пловцам, он очень устал и чувствовал, что кислород на исходе, он не хотел убивать, но и не хотел быть убитым, он уже предупреждал и не был виноват в том, что его не послушались.
Под водой выстрелов не слышно, только тонкая цепочка пузырьков вылетает вслед за проснувшейся «стрелкой». Две цепочки обозначили направление смертельных траекторий, закончившихся кровавыми точками на плотной резине гидрокостюмов. Пловцы не завершили броска: распластанные тела медленно погружались в пучину.
Верлинов, изогнувшись, поймал за руку то, что ближе, подтянул к себе, взглянул на манометр. Баллоны почти полны. Сняв с убитого акваланг, Верлинов выплюнул загубник и вставил в рот тот, который ещё секунду назад сжимали зубы Тимофеева.
Шутка мичмана сбылась: генерал Верлинов как бы поцеловался со старшим матросом Тимофеевым.
Всё произошло очень быстро, мичман не сразу понял, что остался один. Потом мгновенную растерянность сменила дикая ярость. Он дал полный ход и заложил вираж, ложась на боевой курс.
Верлинов менял баллоны, когда СПЛ в который уже раз устремилась на него. Он только успел защёлкнуть замки и рванулся в сторону, но какой-то выступ — головка болта, заклёпка или леер антенны — задел бок, разорвал гидрокостюм и содрал кусок кожи. Сразу же вокруг расплылось багровое облачко.
Чёрт! Хотя это и не акульи места, но проклятые хищники вечно оказываются рядом в самый неподходящий момент!
Обладающий нулевой плавучестью, скутер висел на том же месте. Верлинов подплыл к нему, отмечая, что боль в боку мешает движениям и ограничивает свободу манёвра.
«Надо кончать», — подумал он, крепко сжимая чужой загубник и ручки управления.
Когда «малютка», развернувшись, снова пошла в атаку, он выполнил уже удавшийся однажды манёвр и оказался на палубе, крепко вцепившись в поручень.
