— Послушайте, Витя, наша комната сильно отличается от других, — сказал он, глядя в упор внимательными серыми глазами. — И кормят здесь совсем по-другому, и лекарства гораздо лучше. Это можно объяснить так: я иностранец, журналист, и мне надо «пустить пыль в глаза» и «запудрить мозги». Но вы кто такой? Откуда у вас такие лекарства? Почему рядовой инженер лежит здесь, а не в шестиместной палате, где люди задыхаются от жары?
Этот вопрос Валентин Сергеевич предусмотрел и научил, как надо отвечать.
— Если бы я не знал, что вы журналист, то подумал бы, что вы — разведчик, — сказал он, улыбаясь. — Знаете, у нас пишут, что каждый американец работает на ЦРУ.
Смит растерянно молчал.
— Вам действительно пускают пыль в глаза. И я нужен именно для этого. Чтобы запудрить вам мозги, мне дали лекарства, хорошо кормят и я не мучаюсь от жары. Так что мне повезло. Зато вы у себя дома расскажете, как хорошо в советской больнице.
— Но я же видел и всё остальное…
— Потому-то вы и похожи на разведчика. Но если на Красной площади нет ни одной лужи, ямы и мусорной кучи, то всё это вы можете найти в Химках, или Бирюлеве, или совсем рядом, на соседней улице. И что же? Не поддерживать в безукоризненном состоянии Красную площадь? Нет, наши власти рассчитывают на доброжелательных гостей, которые не ищут специально негативные факты.
— Задача журналиста — собирать все факты.
Вскоре Смит перевёл разговор на нейтральную тему, а пару часов спустя Клячкин, поддавшись интуиции, попросил продать ему немного долларов.
— Зачем вам? — удивился американец. — Вы же не сможете ничего купить в валютном магазине. Лучше я вам куплю что надо!
Вечером в разговоре с посольством Смит упомянул фамилию Клячкина. Сам Клячкин в это время был в туалете и ничего не слышал. Но «люкс» находился на аудиоконтроле, и Валентин Сергеевич, с которым Клячкин каждый день встречался в процедурной, сказал:
— Он тебя подозревает. Просил навести справки
— Почему? — насторожился Клячкин. — Что я сделал не так?
— Да ничего, — равнодушно отозвался чекист. — Профессионал и должен всех подозревать. Проверка ничего не даст и подозрения останутся, но всё равно ему некуда деваться. Пусть подозревает.
Но получилось по-иному.
Через день Смит вернулся к прерванному разговору.
— Я знаю, кто вы, Витя, — радостно улыбаясь, сообщил он. — Вы один из тех лихих парней, которые перепродают валюту! Рискуете, но зато хорошо живёте. Даже в больнице. — Он обвёл рукой богатое убранство «люкса». — Вы кого-то подмазали и оказались в палате с иностранцем, в лучших условиях, чем другие. Это понятно…
Американец был явно удовлетворён.
— Честно скажу, я не верю в случайности. А потому подозревал, что вы работаете на КГБ: у нас ведь свои стереотипы…
— Значит, вы всё-таки разведчик, — сказал испытывающий явное облегчение Клячкин. — Жалко, нам нельзя выпить за то, что мы наконец узнали друг друга.
— У него хорошие коммуникативные способности, умение быстро ориентироваться в обстановке, уместный юмор, — отметил начальник отдела, прослушивая плёнку. — Надо взять его на постоянную связь.
Через три недели Смита и Клячкина выписали. Они обменялись телефонами и расстались друзьями. А ещё через несколько дней Клячкин дал подписку о добровольном сотрудничестве с органами госбезопасности и получил псевдоним Асмодей. Работа со Смитом вошла в его послужной список первой и весьма успешной операцией.
Клячкин-Асмодей аккуратно промокнул губы салфеткой, не спеша расплатился с официантом и медленно направился к выходу. В руке он держал красивую дорожную сумку.
Содержимое этой сумки искали сейчас по Москве все члены воровской общины, хотя делали это по-разному, в соответствии со своим авторитетом и возможностями.
Вернувшись в свою квартиру, Клык сразу же подошёл к выходящему в простенок окну и убедился, что Фёдор воспользовался амортизатором, попытавшись сохранить казну. Может быть, деньги так и лежат на крыше…
Возможность, ясное дело, призрачная, но Клык, обогнав молодых «бойцов» и растолкав скобливших лестницу «шестёрок», сбежал вниз, тяжело отдуваясь, взобрался на крышу соседнего дома и долго щупал пустой карабин на конце резинового жгута.
Потом, раздувая ноздри, будто нюхал воздух, осмотрел чердачное помещение. В закутке у трубы лежала куча спрессованного тряпья, на газете оставался раскрошенный кусок хлеба и стояла алюминиевая кружка.
— Сходи в верхнюю квартиру, попроси кулёк, — приказал он. — Да повежливей! И расспроси, кто здесь жил.
Через несколько минут «боец» вернулся.
— Бомж какой-то… Спокойный, не шумел, не кричал, здоровался. Вот пакет.
Поддев щепкой за ручку, Клык опустил кружку в пакет.
Через час участковый инспектор Платонов произвёл поквартирный обход подъезда, расспрашивая об обитателе чердака. Собрав полный перечень примет, он довольно толково составил словесный портрет и вручил Зонтикову.
— Благодарствую.
Клык сделал знак, и в кармане шинели оказались пять десятитысячных бумажек.
— А то повадился камни с крыши кидать. Ещё зашибёт кого…
Клык откашлялся и протянул пакет с кружкой.
— А вот здесь надо пальчики поискать. Да посмотреть, чьи они…
